княжеских ушей. Прости, Табемысл, мы с тобой — рыбы не той высоты полёта.

— В сотый раз тебе повторяю, я не Табемысл. Меня звать — Тимофей.

— Да-да, точно.

Что-то мне подсказывает, что не успеем мы и десяти шагов пройти, как он снова начнёт называть меня привычным ему именем.

— Я — князь Стародума. Говори, что у тебя на уме.

— В каком смысле, князь?

— В самом прямом. Я — не только хозяин Стародума, но и глава всей Новгородской земли. С недавних пор. Так что ты имеешь честь говорить с правителем всего княжества.

— Конечно, хорош заливать.

— Честно, это всё — я.

— А чего одет как крестьянин? Князья не ходят в рванье.

— Работаю, вот и хожу в чём не жалко. Кто ж станет брёвна таскать в дорогих нарядах? Я хоть и гордый князь, но денег у меня пока маловато.

— Да брось, никакой ты не князь. Князья не работают вот так… руками.

— Некоторые работают. Воспитали меня так: не могу сидеть, когда другие трудятся. Все возят дрова — и я буду. Не сидеть же на заднице. По крайней мере до тех пор, пока не найдётся именно княжеская работа. Вот, например, недавно послал человека на север, чтобы он там нашёл новых удельных князей вместо погибших. В Новгород на днях собираюсь, чтобы вече возродить…

— Дурацкие у тебя шутки, Табемысл. У меня сводный такой же: вечно в грязи изваляется и бегает по деревне, орёт нечеловечески.

— Я не Табемысл.

— Да, помню, — подтверждает Ерёма Лоб.

Мы снова идём к Стародуму вместе. Кузнец рядом со мной без конца поправляет кафтан. Видно, как он переживает от предвкушения встречи с важным человеком. Простолюдинам кажется, что князья — некто вроде посланников Бога на земле. Они могут их любить или нет, презирать или уважать, бояться или насмехаться над ними. Но они всегда относятся к ним так, будто это не простые смертные. Пока я рос, люди рядом со мной шёпотом говорили о безумце, чтобы не накликать гнев небес.

— Если не веришь, ладно, — говорю. — Придём в Стародум, поговорим там.

— Не обижайся, Табе… просто у меня важная встреча.

— Понимаю. У меня тоже.

— С кем? — спрашивает Ерёма удивлённо.

— С тобой… В Стародуме.

Коротко хохотнув, кузнец снова принимается поправлять кафтан, мнёт руки, пытается собраться, чтобы так сильно не переживать. Более того, прямо в пути он кланяется в поясе, будто уже представляет себе встречу с хозяином этих земель.

— Премногопреуважаемый… премного… уважаемый… не, не то. Превеликий, премудрый, пребольшой, блин, тоже не то. Как сейчас к князьям обращаются?

— Княже.

— Так просто?

— Если хочешь, можешь добавить дополнительных слов, начинающихся с «пре». Никто против не будет.

— Княже, — продолжает Ерёма. — Великий княже! Выслушай простака простолюдина. Нормально звучит? Не хочу, чтобы он меня взашей выгнал.

Весь путь, пока мы идём к Стародуму, кузнец тренируется в вежливых обращениях, чтобы проявить всё своё уважение. Подбирает поклоны, чтобы они выглядели уместно, без заискивания и раболепствования. Стоит нам приблизиться к высоким стенам крепости, как мужчина замирает.

— Чёрт, отсюда он выглядит ещё больше. Видал когда-нибудь такое, Табемысл?

— Конечно, видал. Я тут живу.

— Когда эта штука появилась, люди на Перепутье в церковь кинулись. Думали, Сатана к нам выбрался, конец света устроить хочет.

Неподалёку от крепости уже кипит работа по строительству нового подворья для путешественников. Папаня бегает от человека к человеку и распоряжается о том, как всё должно быть. В плане строительства домов он разбирается плохо, но энтузиазма у него море, поэтому он лезет везде, даже где не понимает.

Несколько наших людей скидывают с телеги брёвна, пока Ерёма болтает с бывшими черномасочниками. Удивляется, почему они больше не являются куклами безумца. Оказалось, что кузнец даже не знает о смерти старого Новгородского князя. Слух об этом за несколько недель наверняка сотню раз облетел Перепутье, но сквозь толстый лоб мужчины так и не пробился.

В крепость мы входим вдвоём через центральные врата.

В тронный зал уже поднимаемся вчетвером: вместе с Волибором и Молчуном.

— Вот это громадина! — восхищается Ерёма. — Кто ж её построил-то?

— Духи, — отвечает Волибор.

— С каких это пор духи строить умеют? Они же только вокруг кружат, да песни поют свои… духовские.

— Эта крепость сама себя построила, — говорю. — Точнее, её сначала построили люди, а уже потом она себя достроила. Под землёй.

— Чудеса…

Ерёма подходит к ограждению, с которого открывается широкий вид на ближайшие земли. Стародум стоит неподалёку от Владимиро-Суздальского и чуть дальше от Смоленского княжества, так что с вершины замка видны земли сразу трёх княжеств.

Высота, на которой даже дождевых туч не бывает, тут же вскружила кузнецу голову. Мужчина падает на землю и начинает задыхаться. Руки трясутся, ноги бессильно волочатся по полу.

— Что ж это творится то?

Останавливаюсь напротив трона, сажусь на него и жду, пока кузнец придёт в себя. Стоит отдать ему честь: с паникой он справился довольно быстро. Выпрямился, пригладил волосы, даже стоит уверенно, хоть и напрочь отказывается смотреть на далёкий горизонт.

— Чего хотел? — спрашиваю.

— Где ваш князь?

— Он перед тобой.

— Хорош уже прикалываться. Я пришёл от самого Перепутья, чтобы встретиться с ним.

— Это не прикол. Перед тобой и правда сын Горислава Лютогостовича. Тимофей Гориславович. Всё вокруг — мои владения. Моя семья восседает в этой крепости больше двух сотен лет.

— Нет, на самом деле, — совершенно серьёзно произносит Ерёма. — Позовите князя.

Такого упёртого типа ещё поискать надо. У него, должно быть, настолько крепкая голова, что от неё стрелы в бою отскакивать будут.

— Князь перед тобой, — говорю в очередной раз. — Волибор, подтверди мои слова.

— Всё так, — кивает мужчина. — Этот парнишка — князь Стародума. Я сам вынес его из крепости, когда сюда пришли безумец с людоедом. В день, когда погибла его семья. И моя…

— Так, я всё понял. У вас всех здесь хорошее чувство юмора. Решили посмеяться над чужаком из города. Молодцы. Но у меня и правда дело к князю, я не лясы точить пришёл.

— Сколько мне человек ещё позвать, чтобы убедить тебя, что я — князь?

— Табемысл, кончай придуриваться и позови князя.

Сколько бы мы с Волибором