не решилась бы обсуждать – так это мои мысли о мужских телах. Они кажутся мне невероятно странными. Когда я впервые увидела мужа голым в постели, я испугалась. Я даже предположить не могла, что мужская штука может так раздуваться.

Честно говоря, за двадцать лет совместной жизни я нечасто видела мужа полностью обнаженным. Когда я понимала, что он собирается снять штаны, я закрывала глаза и отворачивалась, а потом так и лежала, пока он не заканчивал.

Я выключила прикроватную лампу. Никто не видел, как я трогаю свою грудь, но при включенной лампе я чувствовала себя неловко, будто кто-то наблюдал за мною.

Я лежала в темноте и думала о дочери. Как протекает ее беременность? Я несколько дней не получала от нее вестей. Собирается ли она, наконец, зарегистрировать брак?

Внезапно мне в голову пришла мысль: ощущает ли моя дочь боль, когда в нее входит ее парень? Мне тут же сделалось стыдно: как, черт возьми, мать может интересоваться сексуальной жизнью дочери?

Пальцы случайно коснулись сосков, и это вызвало щекочущее чувство. Я осторожно сжала их, и по всему телу разлилось странное ощущение. Оно было знакомым, но и непривычным одновременно.

Я закрыла глаза, чувствуя в груди беспокойный трепет. Я смутилась и занервничала, но ничего не смогла с этим поделать.

Мне захотелось как можно скорее уснуть.

Глава девятая

Позвонила дочь.

– Мама?

– Что случилось?

Мне послышалось что-то неладное в том, как она сказала «мама».

– На прошлой неделе у меня был выкидыш.

– Как это произошло? С тобой все в порядке?

– Сейчас да. Я упала с лестницы, когда доставала из шкафа китайские травы.

– Ты не расшиблась?

– Я упала на бок. Сначала вроде все было не так уж плохо, но потом у меня открылось кровотечение. Коллеги вызвали скорую помощь.

– Где ты сейчас?

– Дома. Я на больничном.

– Твой парень ухаживает за тобой?

– Он… обращается со мной нормально.

Муж вернулся ближе к полудню. С опухшими глазами.

– Есть что-нибудь на завтрак? – хмуро спросил он, направляясь прямиком к дивану.

– Блинчики и свинина с луком.

– Все равно что. Давай.

Я разогрела еду и принесла ее мужу.

– Где ты был ночью? – спросила я.

– Нигде. – Муж взял блинчик и откусил. – Он холодный.

– Он теплый. Я его разогрела.

– Он холодный.

Муж бросил блинчик на журнальный столик.

– Где ты был ночью?

– У Мясника, знаешь ли, играл в маджонг.

– Ты никогда раньше не играл в маджонг по ночам.

– Это не значит, что я не могу себе этого позволить. Я мужчина. Я имею право делать все, что захочу! – повысил он голос.

– Ты должен был мне сказать.

– Заткнись уже. И разогрей еду.

– Она теплая.

– Она холодная. Испеки свежие блинчики.

Муж лег на диван.

– Хорошо.

Я вернулась на кухню. Там всегда было много дел. Муж на кухню почти никогда не заходил. Он мог лишь заглянуть туда, когда я готовила, – узнать, что будет на ужин. Бо́льшую часть дня он проводил за игрой в маджонг. Если бы он начал играть по ночам, то, вероятно, днем в основном спал бы.

Все знают: когда люди играют в маджонг всю ночь, они по очереди ложатся поспать. Это азартная игра для четверых участников, но всякий раз, когда начинается партия, многие люди приходят просто посмотреть. Если бы муж занялся сексом с какой-нибудь женщиной в соседней комнате, то никто из присутствующих об этом и не узнал бы – настолько все бывают поглощены игрой.

Муж мог сходить и к женщине домой. Проще и безопаснее всего было бы найти в деревне какую-нибудь блудницу, но я не смогла вспомнить ни одной. Могла ли этой женщиной оказаться жена кого-нибудь из его друзей по маджонгу? Ему даже не пришлось бы волноваться о том, что его поймают с поличным, пока муж этой женщины играет в маджонг.

Когда муж зашел в спальню, он выглядел усталым. Если бы он играл в маджонг всю ночь, то производил бы именно такое впечатление. Впрочем, как если бы и переспал с женщиной.

Я вышла на задний двор и нарвала там немного китайской капусты. Обычно я готовлю ее с чесноком. А еще добавляю половину чайной ложки устричного соуса, когда муж меня не слишком раздражает. Сегодня он не получит устричный соус. Да он бы его все равно не заметил. Мне нравится готовить, но я терпеть не могу, когда муж выбрасывает еду. В этом доме живут всего два человека. Если я не буду готовить, мы оба умрем с голоду.

Я никогда не знала, за какого мужчину хотела бы выйти замуж или с каким мужчиной хотела бы жить. В нашей деревне, как и во многих других поселениях на севере, считается, что если муж не бьет жену, то он уже хороший. Меня муж не бил и не делал мне больно, если не считать пощипываний в постели.

Как женщина, я всегда понимала, что муж выше меня по статусу. Я с детства знала, что мужчины в семье важнее женщин, потому что они продолжатели фамилии. Потеря фамилии считалась предательством по отношению к семье – мужчина мог стать зятем-приживалом только от безысходности. Если бы мой муж не был сиротой, он бы ни за что не согласился жить в доме родителей жены. Я чувствовала себя в долгу перед мужем из-за того, что наша дочь взяла мою фамилию, а не его. Возможно, именно поэтому, когда он злился на меня, я особо не защищалась.

Из уроков биологии в средней школе я знала, что на самом деле пол ребенка определяет мужчина, а не женщина. Наверняка многие слышали об этом законе природы, но всегда забывают о нем, когда рождается девочка. На женщин по-прежнему возлагают вину, если они не рожают сыновей.

Муж хотел бы иметь сына, но, поскольку он был сиротой, никто не стал бы осуждать его из-за того, что он единственный носит фамилию семьи. Главная причина, по которой муж хотел сына, – это его мечта, что сын достигнет всего того, чего не удалось достичь ему. Безусловно, тот факт, что сын получил бы высшее образование и хорошую работу, добавил бы мужу авторитета. Однако тогда в Китае еще действовала национальная политика «одна семья – один ребенок». Если бы у нас родился второй ребенок, нам пришлось бы выплачивать крупный штраф. Муж сказал, что, если бы у нас родилась еще одна дочь, мы бы от нее избавились. Но за сына он даже был готов выплатить штраф. Мне кажется несправедливым, что