спросила, по-детски подавшись вперед, словно бы старушка эта могла взять ее на руки и унести отсюда подальше.

— А никак уже, — вместо этого ответила старушка и скрылась в подъезде, из которого тут же вывалился Никита.

— Пойдем? — спросил он, недовольно ежась. — И не сидела бы ты на холодном. Застудишься.

Кажется, Тая услышала сдавленный старушечий смешок с лестницы, но уточнять не стала. Послушно поднялась и пошла в сторону кафешки, где уже вовсю бранчевали Никитины друзья. Тая честно пыталась запомнить их, провести параллели между лицами и историями, которые Никита рассказывал. Кивала при встречах, забивалась в дальний угол и цедила кофе, если они встречались за завтраками, или вино, если в любой другой совместный прием пищи. Бранч относился ко второй категории. За столом сидело пятеро. Вместе с ними — семь человек. Почти тусовка. Так что Тая с ходу заказала себе двойную порцию игристого.

— Что-нибудь поесть, может быть? — уточнила официантка, дежурно улыбаясь.

— Я еще посмотрю меню.

Прятаться за ним, пока остальные обмениваются новостями, было рабочей схемой в любое время дня.

— Ребят, ребят! — громкая, кажется-Света-невеста-Стаса-с-которым-Никита-вместе-учился-в-колледже, даже привстала с кресла, чтобы обратить на себя внимание. — Сразу хочу сказать, что теперь не пью, вы мне даже не предлагайте, вот так.

И замерла в ожидании встречных вопросов. Вопросы тут же посыпались. Больше всех напирали кажется-Анастасия-подружка-со-времен-первого-бара и ее кажется-руммейтка-Стефа:

— А что?

— Почему?

— Ты что же?..

— Да? Да?..

Даже Никита вовлекся.

— Это вас поздравлять уже можно? — спросил он и зачем-то положил ладонь Тае на бедро.

Света замахала руками, почти сбила пенку со своего дабл-капучино.

— Еще рано, но мы планируем.

С другой стороны стола откликнулась кажется-Лика-журналистка-из-запрещенного-медиа. На ней были тяжелые очки в черной квадратной оправе. Точно журналистка.

— Ну вы, конечно, рисковые. Новости совсем не читаете?

Остальные тут же стихли. Кажется-тот-самый-Стас-из-колледжа отодвинул тарелку с блинчиками. Уставился через стол на Лику:

— Ты зачем это говоришь?

— Ну правда, — Лика отпила глоток из бокала. — Процент замерших беременностей за этот год вырос почти в пять раз. Им даже название придумали — «замерзшие». Это я молчу про выкидыши, мертворожденных или живорожденных, но с такими мутациями, что лучше бы и нет…

Света ойкнула. О демографических проблемах говорили, но скупо. Тая, мало вовлеченная в вопросы деторождения, просматривала эти новости сквозь пальцы. Куда сильнее ее впечатляли раз за разом побитые рекорды понижения среднесуточных температур. Вот уж не придумаешь чтива остросюжетнее.

— Ребята, давайте не будем про повесточку, — попросила Анастасия и сразу уткнулась в телефон.

Но так просто конфликт было не смахнуть. Тая даже пожалела, что не заказала сет настоек под такую движуху.

— Я и не начинаю, — Лика зло улыбнулась, обнажая зубы. — Просто все такие котики нежные до сих пор, словно ничего и не происходит.

— А что происходит? — спросил ее Стас.

По его шее уже начали расходиться красные пятна.

— А происходит зимовье, — отчеканила Лика. — Эти старые пердуны его вот-вот объявят, пока мы тут бранчуем.

Стефа закатила глаза почти под пышную челку. Анастасия толкнула ее локтем, но и сама не сдержалась.

— Ну не бранчуй, чего? Нам только аппетит не порти.

— Да, не порти, — поддержала ее Света. — Если не можешь порадоваться, хотя бы не нуди.

— Я за тебя волнуюсь, дура, — почти ласково ответила ей Лика. — От замерзших беременностей матери мрут как мухи.

— Лик, ну правда, не к столу, — пробурчал Никита, но его, кроме Таи, никто не услышал.

Света начала плакать крупно-киношными слезами и уткнулась Стасу в плечо. Ее тут же бросились утешать. Включая Лику, тут же растерявшую весь пыл. Стало скучно и неловко. Тая поймала официантку и попросила у нее стакан воды и тост с ветчиной.

Они вдвоем шли домой под снегом, тот падал крупными хлопьями, словно рождественский, впору греть вино и печь имбирные печенья прям в середине марта. Никита курил на ходу, Тая ловила его дым ртом, но доставать себе сигарету было холодно.

— Что-то Лику понесло сегодня, — заметил Никита, пока они ждали зеленый сигнал светофора.

— Думаешь? Как по мне, абсолютно логично все разложила, — Тая пожала плечами, хотя под грудой пуховика этого и не было видно. — Смерть при родах в этом квартале даже сердечно-сосудистые по причинам обошла.

— У тебя-то откуда такая подкованность?

Зеленый загорелся, Никита выбросил бычок в урну, протянул Тае руку без перчатки, но та не взяла.

— Что значит «у меня-то»?

Никита нахмурился, словно не расслышал.

— Пойдем, сейчас опять красный включат.

— Нет, погоди, — Тая чувствовала, как остывший было кипяток снова начинает жечь ее изнутри. — Я что, по-твоему, не интересуюсь повесткой?

— Ну почему не интересуешься? — Никита остался стоять, но ладонь спрятал в карман. — Просто это… Ну не твоя тема, короче. Че там партийцы мутят, кто от чего умирает. Ты не про такое же, да? Не как Лика, например.

— А про что я? — Кипело уже все тело, Тая даже дернула молнию, чтобы чуть охладить шею. — Винишко выпить и с барменом потрахаться?

— Ну зачем ты так?..

Красный снова сменился зеленым, мимо прошла стайка девчонок в вязаных шапках. Тая пропустила их мимо, удивляясь, что ни одна не ошпарилась кипятком, что сочился из ее пор.

— Как так? Грубо? Прямо? Ясно? — Голос дрожал, но не сильно, злости внутри было куда больше той, что прорывалась наружу. — Ты вообще что-нибудь обо мне знаешь?

Никита смешался и стал похож на потерявшегося пса. Только протяни руку — и заскулит. Или зарычит.

— Ровно столько, сколько ты соизволила рассказать, — все-таки зарычал Никита. — И не надо обвинять меня теперь, что я не интересовался. Сначала молчишь сутками, а потом удивляешься, что я не в курсе твоей политической активности.

Это был крючок. Попади на него, и в секунду окажешься посреди отношенческой разборки, после которой только трахаться и сожалеть.

— Может, тебе и не надо обо мне ничего знать.

— Если ты сейчас партийный билет вытащишь, я вообще не удивлюсь. — Никита быстро сменил тон на примирительный, даже улыбнулся. — Кто вы, Таисия, в Партии холода?

Снег запорошил ему бороду и брови, сделал похожим на полярника-хипстера. Тая попятилась.

— Эй, я пошутил, — испуганно пробормотал Никита, но она уже не слушала.

Выскочила на дорогу, пробежала первую полосу, дернулась от оглушительного сигнала пронесшейся мимо легковушки, через снег разглядела красный на светофоре, но возвращаться было бы глупо, и рванула дальше. Никита остался с другой стороны. Она неловко махнула ему и зашагала в сторону дома, на ходу доставая сигареты и телефон. Руки заметно дрожали.

— Что там с беременностями этими? — спросила она сразу, стоило только Леве поднять трубку. — Замерзшими которые…

— Ты беременна? — перебил