пах дымным парфюмом и легонько постанывал, когда Тая кусала его за мочку уха. Он был горячий и тяжелый, как старый плед. Уезжать от него, выбираясь на холод, было физически невыносимо, и Тая оставалась, тревожась немного, как бы это не воспринялось проявлением нежных чувств.

— Я тебе щетку завел, — сказал очередным утром Никита, и Тая решила, что пора заканчивать.

Но соседка по квартире — тихонькая и тоненькая до прозрачности Леся — по утрам жарила умопомрачительные сырники, а вечером все население совместной жилплощади выползало на кухню смотреть киношки на проекторе. Никита попадал на них редко — впахивал в баре до закрытия, а Тая уходила оттуда пораньше, переодевалась в пижаму и в компании малознакомых, но приятных людей смотрела тупые ромкомы, где он и она обязательно остаются жить долго и счастливо, а город красиво переливается в закатных лучах.

— И где это ты пропадаешь? — спросила ее Груня, когда календарная зима уступила место календарной же весне, но, по сути, мало что изменилось.

Они пересеклись в прихожей, пока Тая разувалась, обдумывая, на какую одежду поменять грязную, которую она стабильно приносила от Никиты домой. Потому что устраивать общий день стирки — совсем уже отношения и зашквар. Тая хотела огрызнуться, но посмотрела на Груню и передумала. У той был вид человека, который и так уже лежит, пинать смысла не осталось.

— У парня, — ответила Тая и быстро сменила тему: — Ты сама как?

— У парня, значит? — Вопрос Груня проигнорировала. — Интересно. Расскажешь?

В прихожей светила только одна лампочка — внутри распахнутого шкафа, но и этого света хватило, чтобы обрисовать темные провалы под глазами Груни. Тая бросила сумку с вещами на банкетку, присела рядом. Глянула на Груню снизу вверх:

— Бармен в винном рестике, бородатый, руки теплые, тебе бы понравился, отцу — нет. Хватит на первый раз?

— Вполне. Теплые руки сейчас, знаешь ли, достаточный аргумент для совместной зимовки.

Тая растянула губы в улыбку:

— Теперь твоя очередь.

Груня забрала у Таи пуховик, повесила на плечики и спрятала в шкаф. В прихожей стало совсем темно. Из этой темноты голос Груни прозвучал глухо:

— Ну, молодого любовника с теплыми руками я не завела, если ты об этом.

— Не об этом. Нам бы синхронизироваться, короче. А то отец со мной так и не разговаривает толком, ты дома не бываешь.

— Кто бы говорил.

— В общем, как вы? Я и так переживаю, а тут ты — краше в гроб кладут, если уж честно…

— Пойдем поговорим, — перебила ее Груня, и Тая послушно поплелась за ней.

В квартире было тихо. Хрустящая чистота места, в котором никто по-настоящему не живет. Зато пыль регулярно протирают.

— Я думала уехать, — все так же глухо призналась Груня и тяжело осела на кожаный диван, тот скрипнул в ответ. — Даже вещи уже собрала. Думала, успею, пока Игорь на сборище своем. Но он как почувствовал, примчался, начал кричать, что я предательница… Что я как эти все, не вижу, как он…

— Нас всех спасает, — откликнулась Тая.

В голове шумело, не нужно было вчера допивать тот орандж, черт бы с ним, но кто же знал, что здесь такие страсти, а?

— Тебе тоже о спасении затирал? — Груня откинулась на спинку дивана, устало прикрыла глаза.

— Типа того. И я поняла, что надо отсюда рвать когти.

В голове само собой сложилось, раньше она как-то не сподобилась понять, что вот где причина, почему Никита — весь такой понятный и теплый, так надолго прижился. Точнее, она у него. Ничего себе степень потребительства, дорогая Тая, ничего себе.

— Умно, — похвалила ее Груня. — А я не смогла.

— Ты что же? — Тая аж подскочила. — Веришь в это его говно холодовское?..

— Твой папа очень болен, — проговорила Груня, не открывая глаз.

— Это я заметила.

— Нет, ты не поняла, — Груня раздраженно поморщилась. — Он тогда сначала орал, а потом посерел весь, на бок завалился…

Сперва информацию обработало тело — в животе сжалось холодное, сцепило горло, захотелось вскочить рывком, побежать куда-то, начать судорожно гуглить симптомы, но Тая осталась сидеть, вцепившись взглядом в Груню, а та говорила — глухо и монотонно:

— Я закричала, прибежал Лева, мы вместе уложили Игоря на диван, вот сюда, — она провела рукой рядом с собой. — У Левы был какой-то шприц, он сделал укол, Игорь перестал хрипеть и затих, даже уснул, кажется…

— Когда это было? — спросила Тая и удивилась, каким шершавым стал голос.

— Месяца полтора назад.

— Почему сразу не позвонили мне? Я бы приехала.

— Игорь запретил. Сказал, что сам тебе расскажет.

— Расскажет что?

— У твоего папы ишемическая болезнь, это когда сердечной мышце не хватает питательных веществ…

Тая раздраженно дернула плечом:

— Спасибо, я потом сама погуглю. Врачи что говорят? Это неопасно?

Груня повернула к ней голову. Строгий пробор сбился, седых волос прибавилось.

— Если соблюдать режим, не нервничать, с Лысиным чертовым коньяк не лакать каждый вечер, то да, неопасно.

— А он именно так и не делает, да?

Груня слабо улыбнулась.

— Угадала. Лева за ним ходит как пришитый, еще и звеня ампулами. Пока помогает. Но это не панацея, конечно. Нужно плановое лечение. Госпитализация, в конце концов. А Игорь все приступы на ногах переносит. Между совещаниями своими.

— Так почему вы его до сих пор в больницу не положили?

— Кто мы? — устало спросила Груня. — Его возрастная пассия и мальчик на побегушках? Пока родная дочь слиняла, чтобы семейные проблемы глаза не мозолили.

Тая бы вспылила в ответ, но сил не нашлось. Они помолчали.

— Извини, — наконец проговорила Груня. — Ты не обязана за ним носиться. Это он твой родитель, а не наоборот, — вздохнула, оттолкнулась от дивана и встала. — Не хочет Игорь в больницу, отказывается слушать врачей. Говорит, чем быстрее объявят полномасштабное зимовье, тем быстрее это все перестанет быть проблемой.

Тая пригладила волосы вспотевшими ладонями, привычным движением собрала их в пучок.

— Он с ума сошел, да? Ну, по-настоящему. Мания какая-то. Может, его дееспособности лишить?

Груня посмотрела на нее как на младенца, снявшего подгузник посреди улицы.

— Твоего отца-то? Ведущего идеолога зимовья? Основателя нового национального пути? Ну попробуй, что уж.

— Но ведь это же все объяснит!.. — Тая поискала слова. — Он же просто не понимает, что делает. Вся эта хрень с зимой — она ведь абсурдная. Отец заболел, а вокруг никто не заметил. Они же привыкли, что он умнее всех, а он…

Груня потянулась и смахнула с лица Таи выпавшую из пучка кудряшку.

— А он, даже крышей поехавший, все равно в разы их умней и хитрей.

Тая перехватила ее ладонь. Сжала. Груня потянула ее к себе, помогая