Ближе к вечеру я одна еду в Клермон-Ферран встречать на вокзале Мику и его подружку — Ришар непременно хотел заняться качелями. Он выбрал сосну с ветками достаточно толстыми, чтобы выдерживать вес Мэй по крайней мере до шести лет. Отыскал у меня на чердаке доску, оставшуюся от старого ставня. Теперь он ее пилит и шлифует.

Солнце уже клонится к западу, но у нас есть еще не меньше двух часов дневного света. Фрукты уже разложены в красивые серебристые чаши, которые я нашла в кладовке мадам Юг, но — визит Мики и его подружки обязывает — мне пришлось добавить к моим фруктам чипсы, замороженные пиццы и бутылку кока-колы.

Едва припарковавшись у стеклянных вокзальных дверей, замечаю их. Лохматого рыжего Мику, выросшего, кажется, еще сантиметров на десять, и девушку рядом с ним. Красивая брюнетка с очень светлой кожей, в черном платье с оборками. Готический стиль, довольно сдержанный. Мика обнимает ее за талию, но, увидев меня, отпускает.

— Добрый вечер, мадам Люзен.

— Привет, Мика.

Поворачиваюсь к девушке, она робко протягивает мне руку.

— Это Лола, — сообщает Мика. — Певица из нашей группы.

Он с беспокойством всматривается в меня, и я улыбаюсь девушке.

— Рада с тобой познакомиться, Лола.

Я прекрасно помню, что Мика в прошлый раз сказал про Лолу. Она бы рада поехать, но говорит, что так не принято… Потому что она с вами не знакома. — Вам надо было мне об этом сказать. Конечно же, она могла приехать. — И еще она была немного влюблена в Бенжамена, так что…

С удовольствием отмечаю, что теперь она уже не боится встречи со мной и что Мика стал ее новой любовью.

— Ну, садитесь. Рюкзак можете положить в багажник.

Мика спокойнее, чем в прошлый раз, более основательный, более взрослый. Это потому что сейчас он влюблен… Они оба садятся сзади, я впереди одна, как таксист.

В зеркале заднего вида мне видна его рука, лежащая на колене девушки, я замечаю, как они смотрят друг на друга и заговорщически улыбаются. У меня слегка сжимается сердце. Не то чтобы я не радовалась, глядя на влюбленных. Нет, тут другое… Может быть, мое одиночество напоминает о себе.

— У вас сейчас каникулы? — спрашиваю я, чтобы завязать разговор.

— Нет, мадам Люзен! Зимние каникулы недавно закончились.

— Вот как?

— Да. Февральские. Мы уже две недели учимся.

Я окончательно отстала от жизни…

— Вы катались на лыжах?

— Нет. Лыжи — это для буржуев.

— А… Так вы оставались в Лионе?

— Да. Работали над спектаклем к Празднику музыки. Знаете, что мы готовим?

— Нет…

— Перепеваем хиты Cranberries. Знаете их?

— Да, немножко знаю. Это группа из наших времен…

— Вот как?

Мика, похоже, разочарован этим. Я едва удерживаюсь от смеха. Лола продолжает молчать. Наверное, все еще немножко меня стесняется.

— Так, значит, ты поешь по-английски?

Она слегка вздрагивает, щеки розовеют.

— Я?

— Да.

— Ну… да… То есть пытаюсь.

— Она скромничает, — решительно вмешивается Мика. — Мадам Смит говорит, что Лола сверходаренная в английском.

— Мадам Смит?

— Училка по английскому.

Лола что-то шепчет, я более или менее разбираю:

— Она не сказала одаренная, она сказала способная.

Они начинают спорить.

— Способная — это ни о чем.

— Нет, это значит, что я бегло говорю. Но не значит, что у меня отличный английский.

— Это одно и то же.

— Не совсем.

— А еще ты зануда. Вечно себя принижаешь.

— Я себя не принижаю.

— Принижаешь. А я говорю, что ты талантище. И точка.

Мика переводит взгляд на дорогу, а Лола с порозовевшими щеками качает головой, притворяясь рассерженной. Я, пряча улыбку, немного прибавляю громкость радио.

— А кто у вас гостит? — через несколько километров спрашивает Мика.

— Хорошо, что спросил… Я бы так и забыла вам сказать.

Включаю поворотник и съезжаю на проселочную дорогу.

— Отец Бенжамена.

— Да ну?

Мика удивленно распахивает глаза.

— Что он у вас делает?

— Отдыхает. Он немного устал.

— М-м.

— И еще помогает мне кое с какими мелкими работами.