class="p1">Так Китай приступил к социально-экономическому эксперименту, основу которого составила комбинация коммунистической командной экономики и энергии капиталистического предпринимательства. Партия теперь могла реализовывать крупные строительные проекты, обеспечивая инфраструктуру для роста. Кроме того, в этих опытах обнаруживались таланты, имеющиеся на нижних уровнях командной цепочки, что позволило, как выразился Дэн, демократизировать экономическую деятельность.

К началу 1980-х гг. признаки преобразований были заметны повсюду, от школьных классов до крестьянских рынков. На улицах, где когда-то преобладали велосипеды, появлялось все больше автомобилей. Число телетрансляционных станций выросло с дюжины или около того в 1978 г. до примерно сотни в 1980-х. Начались масштабные демографические сдвиги. Ключевой особенностью процесса модернизации в Китае выступала урбанизация: сельское население быстрыми темпами переселялось в города, увеличив производительность страны в двадцать раз. Таким образом, всего за несколько лет сельское хозяйство Китая деколлективизировали, образование и промышленность реформировали, а частному бизнесу позволили процветать. В коммунистической Китайской Народной Республике даже открылась фондовая биржа.

Демократическое движение

Однако Дэн Сяопин собирался провести свои демократические реформы, сохраняя однопартийную систему. Он соглашался только на экономическую либерализацию и отвергал политическую либерализацию в западном стиле. Всего за десять лет спровоцированная этим противоречием напряженность достигла критической точки. К началу 1988 г. реформы застопорились, а экономические показатели перестали впечатлять. Производство основных сельскохозяйственных культур сокращалось на фоне роста цен; пришлось вновь вводить нормирование основных продуктов питания, таких как свинина, сахар и яйца. Инфляция в городах превысила 20 %. Восемь миллионов человек в год переезжали из сельской глубинки в городские районы; на железнодорожный вокзал одного только Шэньчжэня ежедневно прибывали 30 тысяч рабочих-мигрантов. Число безработных без определенного места жительства превышало миллион человек в Пекине и Гуанчжоу и составляло почти два миллиона в Шанхае. Тем временем механизация трудовых процессов и заморозка проектов капитального строительства, затронувшие деревню, еще более обострили социальную ситуацию, поскольку 180 миллионов сельскохозяйственных рабочих попали в число «лишних рук».

Таким образом, становление нового предпринимательства происходило во все более неблагоприятной и сложной экономической обстановке и сопровождалось реальными идеологическими расколами на самых верхних этажах партийной иерархии. В начале 1989 г. множащиеся проблемы открыто обсуждались в китайской прессе. Между тем инфляция достигла 26 %, а производство зерновых не только больше не росло, но и начало снижаться. Волнения среди рабочих, коррупция в партии, стремительный рост населения и его нерегулируемое перемещение, провал кампании по борьбе с безграмотностью — все это образовало весьма токсичную смесь. Уровень жизни в городах падал, поскольку из-за приостановки крупных капитальных проектов многие люди остались без работы. Товарный дефицит оборачивался потребительской паникой: граждане скупали и накапливали большие объемы разнообразных товаров, начиная с зерна и растительного масла и заканчивая мылом и зубной пастой. Некоторые настаивали на том, что модернизация идет слишком быстро и слишком беспорядочно. Мечта о реформировании экономики и модернизации всей страны теперь балансировала на грани провала. Для сторонников жесткой линии главная проблема заключалась в том, что Дэн Сяопин, по их мнению, предал утопические идеалы марксизма.

Переломный момент наступил в начале 1989 г., когда призывы к большей политической открытости звучали уже в полный голос. На общественных площадках, появившихся в китайских университетах, реформаторы теперь, не таясь, превозносили свободу выражения мнений и демократизацию в качестве ключевых условий научного и экономического прогресса. Они заявляли, что подлинные реформы и подлинная открытость невозможны без политической реформы. Во многих китайских городах прошли волнения; где-то их подавили силой, а где-то все улеглось само собой, но главное заключалось в том, что протестные настроения получили широкое распространение, а трудящиеся во многих местах их разделяли. Чуть позже, в апреле 1989 г., участники студенческой демонстрации оккупировали площадь Тяньаньмэнь‹‹18›› в центре Пекина, спровоцировав начало самого масштабного кризиса постмаоистской эры.

В истории современного Китая события 1989 г. на площади Тяньаньмэнь до сих пор остаются дискуссионной темой. О них по-прежнему едва упоминают в официальных кругах или в китайских СМИ. Когда в 2014 г. китайское центральное телевидение CCTV показало 48-серийную телевизионную биографию Дэн Сяопина, она заканчивалась 1988 г. «Для 1989-го еще слишком рано», — сказал режиссер фильма на пресс-конференции. Но, как всегда бывало в Китае, однажды наступит такое время — и, вероятно, это произойдет в не столь отдаленном будущем, — когда о бойне на площади Тяньаньмэнь можно будет говорить открыто. Тогда же, несомненно, будут преданы гласности и аутентичные материалы, которые точно покажут, что именно в те дни происходило внутри Политбюро ЦК КПК. При нынешних же обстоятельствах картину этого знакового события приходится восстанавливать, опираясь на свидетельства очевидцев и пять ключевых документальных источников, два из которых были опубликованы только в 2019 г. Во-первых, это так называемые «Тяньаньмэньские бумаги», которые якобы содержат протоколы тогдашних заседаний Политбюро. При этом, однако, нет ясности в вопросе о том, как именно эти бумаги редактировались, что позволяет некоторым историкам и вовсе сомневаться в их подлинности. Разобраться в этом удастся лишь тогда, когда откроется доступ к оригиналам документов. Зато подлинность второго важнейшего источника никаких сомнений не вызывает: это воспоминания Чжао Цзыяна, бывшего премьер-министра и генерального секретаря партии. Этот реформатор, которого Дэн Сяопин снял со всех постов и отправил под домашний арест за поддержку студентов, тайно переправил за рубеж кассеты с самолично надиктованной записью, отражающей его собственный взгляд на катастрофу. Третий источник — дневник сторонника жесткой линии Ли Пэна, который был подготовлен к печати в 2003 г., но не получил тогда разрешения на публикацию. Книга Ли представляет собой самоапологию. «Я пожертвовал бы собственной жизнью и жизнью своей семьи, чтобы предотвратить ту трагедию, какой для Китая стала „культурная революция“» — такую запись, по утверждению Ли Пэна, он сделал в своем дневнике 2 мая 1989 г. Хотя дневник был нелегально опубликован в 2010 г., относительно него также есть сомнения, касающиеся аутентичности, особенно если учесть, что автор поддержал силовое подавление протестов и отредактировал свои дневники задним числом, руководствуясь корыстными мотивами.

Четвертое важнейшее досье касается последствий тяньаньмэньских событий. На заседании Политбюро ЦК КПК, которое состоялось через две недели после бойни, деятелей, сочувствовавших протестующим, вынудили подписать заявления о признании собственных ошибок: это было нужно для подтверждения монолитности партийной линии в указанном вопросе. Нелегально вывезенные копии этих бумаг были опубликованы только летом 2019 г. Наконец, пятая подборка, также состоящая из внутренних документов и обнаруженная тем же летом 2019 г. инициаторами китайского журналистского расследования, включает неопубликованное письмо шести армейских генералов, выступивших против использования армии для разгона протестующих. Благодаря всем этим источникам, взятым в совокупности, нынешний историк в состоянии более или менее объективно судить о том, что именно, когда и где происходило; вместе с тем