коротких предложений, — рассказывал один его друг. — Он хотел поговорить об отсталости Китая и кратко изложить свой подход к новой эпохе». Заголовки тем в его написанных от руки заметках сводятся к ключевым идеям, которые в совокупности образуют программу сотворения нынешнего Китая:

1. Освободить наш разум от идеологии.

2. Продвигать демократию внутри партии и в правовой системе.

3. Пересмотреть прошлое, чтобы уверенно двигаться в будущее.

4. Покончить с избыточным бюрократизмом.

5. Позволить некоторым регионам и предприятием разбогатеть первыми.

Ключом к модернизации, по словам Дэн Сяопина, является разработка четкого и практичного курса. «Отсутствие у Китая необходимых знаний и технологий очевидно для всех, — говорил он, — и поэтому стране нужно начать учиться заново». Ответы на все стоящие перед ней проблемы требуется искать в образовании, прежде всего в сфере экономики и прикладной науки. Что касается исторических просчетов партии, то лишь позднее, «в подходящее для этого время», «нужно будет подвести итог ошибкам Мао Цзэдуна и извлечь из них уроки… Все несправедливости „культурной революции“ должны быть исправлены… но сделать это надо будет без сведения счетов».

Выступление Дэн Сяопина, произнесенное бесстрастным и монотонным голосом, свидетельствовало о начале новой эпохи. После двадцати лет классовой войны, безумства идеологии, централизованного планирования и истеричного культа личности многие из присутствовавших в зале испытали огромный прилив оптимизма. Дэну даже пришлось сдерживать пыл делегатов: «Намеченное нами не реализуется в одночасье; некоторые проблемы придется решать следующему поколению».

Через неделю план был представлен III Пленуму ЦК КПК, утвердившему содержание речи Дэн Сяопина. В действительности этот форум лишь подтвердил решения рабочей конференции, но на нем было объявлено о настолько значимых переменах, что сегодня, когда кто-то из китайцев говорит о «третьем пленуме», все сразу же понимают, какое событие имеется в виду.

Дэн Сяопин считал, что скорейшая разработка китайского Гражданского кодекса могла бы стать одной из важнейших мер, способствующих избавлению от эксцессов маоизма и бремени двухтысячелетнего имперского культа правителя — от всего того, что он называл «феодальным мышлением» и что современные китайские историки именуют «монархизмом»‹‹15››. Однако, как оказалось, сбросить с себя груз истории не так-то просто. На каждом этапе новый лидер действовал очень осторожно, стремясь показать, что он не отвергает наследие Мао Цзэдуна целиком. Кроме того, нам важно понимать, что когда он рассуждал о демократии, то в виду имелась не многопартийная система, а реформирование однопартийного государства, функционеров которого, по мнению Дэн Сяопина, следовало поставить под демократический контроль — ради более эффективного функционирования государственной машины. При этом, что принципиально, партия должна была сохранить монополию на власть.

Китай открывается‹‹16››

Отныне темп событий ускорился. Через неделю после пленума журнал Time поместил портрет Дэн Сяопина на обложку, объявив его человеком года. Затем, 1 января 1979 г., после нескольких месяцев тайной дипломатии, США проинформировали о серьезных изменениях в американской внешней политике, понизив уровень своих отношений с Тайванем и признав Китайскую Народную Республику. Тем самым был положен конец трем десятилетиям противостояния. Пятнадцать дней спустя Китай тоже открыл новую эпоху в своих международных связях: китайский руководитель прибыл с визитом в США с намерением заручиться американской помощью в проведении реформ. По воспоминаниям президента Джимми Картера, Дэн Сяопин в первую очередь казался «человеком, который вечно спешил». Выступая на лужайке перед Белым домом, американский президент подчеркнул суть происходящего: «Китай принял смелое и важное решение открыться миру». Стоя рядом с ним, Дэн Сяопин ответил: «Мы разделяем чувство выполнения исторической миссии… Одна искра способна вызвать пожар во всей прерии».

Дэн Сяопин посетил Сиэтл, Атланту и Хьюстон, где у него даже нашлось время показать себя в неофициальной обстановке. На техасском родео он позировал перед камерами в ковбойской шляпе — образ, который понравился телеаудитории как Востока, так и Запада. Как сказал ведущий Джим Лори в выпуске новостей ABC, «премьер-министр Дэн Сяопин не просто приехал на Запад, он сам стал человеком Запада!». Впрочем, за всеми этими забавами стоял холодный расчет обеих сторон: если китайскому лидеру требовалась помощь США в его великих реформах, то американцы понимали, что Китай может стать огромным рынком, а содействие его развитию откроет новые возможности и для американской экономики. На китайском телевидении между тем американцы, которых во время холодной войны всячески демонизировали, были показаны гостеприимными и готовыми помочь Китаю. Американский образ жизни, американская культура, американское потребление превращались в нечто такое, к чему китайцы теперь могли стремиться.

Итак, в начале 1979 г. почва для реформ была подготовлена. Гуанчжоу‹‹17›› на реке Чжуцзян в южном Китае должен был стать их испытательным полигоном. Исторически здесь находилась коммерческая столица Китая, но после революции 1949 г. город пришел в упадок. Те, кто приезжал сюда в 1970-х гг., видели разрушенную экономику: автобусы на улицах почти отсутствовали, производственные мощности выглядели архаичными и не обновлялись, рабочая сила была деморализована. Эзра Фогель, впервые посетивший город в 1973 г., вспоминает, что «в Гуанчжоу все еще использовались собачьи повозки, а многие люди, ходившие едва одетыми, были настолько худы, что невольно возникал вопрос, доживут ли они до завтра». Руководителем КПК в провинции Гуандун тогда был старый соратник Дэн Сяопина по революционной борьбе Си Чжунсюнь (отец нынешнего президента Си Цзиньпина), который, как и Дэн, подвергся чистке в ходе «культурной революции». Когда он только прибыл в регион, местные власти из последних сил пытались остановить поток молодых людей, бегущих в Гонконг в поисках лучшей доли. Сотни из них тонули, стремясь переплыть узкий пролив. Си призвал к расширению автономии возглавляемой им провинции, заявив, что региону необходимо позволить проведение собственной торговой политики и допустить в него иностранных инвесторов. «Если бы провинция Гуандун была независимой страной, а я был бы руководителем, которому доверено поставить ее на ноги, — сказал он Дэн Сяопину, — то я смог бы многое изменить всего за несколько лет». Новый лидер согласился с предложением и, не имея возможности поддержать единомышленника финансово, с энтузиазмом поддержал курс на предоставление провинции Гуандун статуса особой экономической зоны. После этого Си Чжунсюнь мог беспрепятственно выступать посредником в сделках между Гонконгом и местной промышленностью, сполна реализуя потенциал только что обретенной экономической свободы. Впоследствии вблизи Гонконга и Макао были учреждены еще три особые экономические зоны, в которых с разрешения властей действовали рыночные механизмы. Зоны пользовались бешеным успехом — во многом потому, что Гонконг, желая задействовать дешевую рабочую силу, в избытке имевшуюся на материке, переместил туда свои производственные мощности, — и очень скоро сделались образцом для всей страны.