нему. Он так и не стал премьер-министром, председателем или президентом, оставаясь лидером де-факто, хотя его оппоненты-консерваторы по-прежнему опасались, что он предаст революцию. Опираясь на группу союзников, а также используя репутацию старого революционера и ветерана «великого похода», он незамедлительно начал планировать самые решительные перемены.

Он намеревался использовать капитализм для построения социалистического общества, не ослабляя при этом диктатуру партии. Внимание реформатора было сосредоточено на экономике, науке и технологиях; задуманные им преобразования не должны были стать политическими. Но возможно ли одно без другого? Этот вопрос сделался одним из фундаментальных вопросов современной китайской истории, и, несомненно, он останется таковым на последующие несколько десятилетий. С точки зрения Дэн Сяопина, очень важным было трезво разобраться в том, что происходило в стране после 1949 г. Один из близких соратников, обобщая их тогдашние беседы, вспоминал:

С 1956 по 1978 г. Китай не был социалистическим обществом. Это был период, характеризующийся экономическим застоем, политическими потрясениями и культурным упадком, когда население жило в нищете и лишениях. В течение двадцати лет после 1957 г. судьба Китая подвергалась большой опасности, поскольку страна шла по пути, ведущему нашу партию и наше государство к погибели‹‹6››.

Дэн Сяопин понимал это и не был настолько ослеплен идеологией, чтобы не видеть необходимости в фундаментальных переменах. Он начал продвигать реформы сразу в нескольких областях, в том числе и в законодательстве, стараясь при этом не критиковать Мао Цзэдуна напрямую. Его первые шаги уже обдумывались в годы ссылки и обсуждались в частных беседах с близкими друзьями и доверенными коллегами. Одна из таких дискуссий, состоявшаяся в конце мая 1977 г., особенно показательна в контексте того чтения, какому он предавался в изгнании. По словам его соратника Юй Гуанъюаня, Дэн Сяопин говорил ему следующее:

Ключ к модернизации — развитие науки и техники. Но если не уделять пристального внимания образованию, то развивать эти направления будет невозможно. У нас должны появиться знающие и обученные люди, без них мы просто не сможем идти вперед. Сегодня Китай как минимум на двадцать лет отстает от развитых стран в области науки, технологии, образования. Еще во время реставрации Мэйдзи японцы начали усердно работать именно в таком русле, не жалея для этого сил. Что касается нас, то мы без промедления должны начать действовать в духе реставрации Мэйдзи и реформ Петра Великого. Для обеспечения научно-технического подъема нам необходимо повысить качество образования‹‹7››.

Следуя этой мысли, Дэн Сяопин попросил, чтобы ему поручили возглавить образовательный блок, и через несколько дней партийное руководство одобрило его кандидатуру. Перед ним стояла непростая задача, поскольку китайская система приобретения знаний находилась в полуразрушенном состоянии. В годы «культурной революции» доступ к высшему образованию имели только члены партии, хотя продолжала действовать общенациональная система крестьянских стипендий на обучение. Большинство университетов закрылись, а интеллектуалы, в том числе многие педагоги, подверглись чисткам. В 1977 г. в высших учебных заведениях страны обучались всего 47 тысяч студентов, тогда как в 1960 г. их было 675 тысяч. Учитывая все это, в августе того же года Дэн Сяопин организовал большую конференцию по вопросам образования‹‹8››. Она состоялась в пекинском Доме народных собраний, сама атмосфера которого подавляла и пугала многих делегатов, собранных на мероприятие в кратчайшие сроки. Присутствующие были настороже, и поначалу никто из них не ощущал в себе решимости выступать, что неудивительно, если вспомнить, как поступали с инакомыслящими при Мао Цзэдуне. Дэн Сяопину пришлось уговаривать собравшихся в зале специалистов «говорить свободно и без опаски». В конце концов один из самых молодых делегатов, химик по имени Вэнь Юанькай, встав со своего места, нарушил всеобщее молчание. «Вот мое мнение, — заявил он. — Университетские экзамены должны быть возобновлены как можно скорее. Их надо сделать открытыми, свободными и честными, а соискателей следует оценивать по их достижениям, хотя кандидаты, конечно, должны заручаться одобрением партийных органов». Дэн согласился с предложениями относительно экзаменов, но отверг необходимость партийной проверки будущих студентов. По завершении форума в «Жэньминь жибао» появилось сообщение о том, что университетские экзамены будут организованы до конца года. После обнародования этой новости заявки на сдачу экзаменов подали 5,8 миллиона претендентов со всего Китая.

Трудно переоценить значение этого решения для честолюбивых молодых людей, жаждущих учиться, — тех, кто даже во время «культурной революции» пытался заниматься самообразованием в надежде, что однажды ситуация изменится. Этот момент ярко запечатлелся в памяти поколения. «После окончания средней школы я пошел работать на завод в Шанхае. У меня не было никакой надежды поступить в университет, — вспоминает профессор Чжан Вэйвэй из Фуданьского университета. — Экзамен был очень трудным, и успешно сдать его смогли менее 5 % поступавших. Возраст абитуриентов в моем классе варьировал от 18 до 35 лет; среди нас были шахтеры, крестьяне, солдаты, рабочие, молодые подмастерья, как я. Тот экзамен изменил жизнь очень многих людей». Для профессора Сюэ Ланя, нынешнего декана Университета Цинхуа, который тогда находился в сельской ссылке, это означало освобождение: «Я думал, что проведу всю жизнь в деревне, и поэтому, услышав эту новость, мы, ссыльные, невероятно обрадовались — мы были просто счастливы. Для нас это был поворотный момент всей жизни». Через десять лет количество поступающих в высшие учебные заведения увеличится невообразимым образом: в пятьдесят раз.

Вскоре по инициативе Дэн Сяопина состоялась серия китайских ознакомительных поездок‹‹9›› в Гонконг, Японию и Европу. Последний из этих визитов возглавил его единомышленник, реформатор Гу Му. Западные историки сравнивают эту рубежную миссию, состоявшуюся с 2 мая по 6 июня 1978 г., с миссией Ивакуры в 1870-х гг., открывшей Японию для США, Великобритании и Европы, или с Великим посольством Петра I в Западную Европу в 1690-х гг., в ходе которого царь знакомился с новейшими военно-морскими технологиями на чатемских верфях. Как мы уже видели, именно эти примеры были в голове у будущего преобразователя Китая, когда он замышлял свои реформы.

Дэн Сяопин надеялся, что тридцать человек, отправившихся в эту поездку, в будущем станут капитанами китайской экономики. Они почти ничего не знали о Западе, и научиться предстояло очень многому. Они побывали на швейцарской электростанции и в аэропорту имени Шарля де Голля во Франции (в 1978 г. управление авиасообщением в Китае еще не было компьютеризировано). Они были поражены размерами грузового порта в Бремене и уровнем производительности французского сельского хозяйства. Их шокировало не только то, насколько заметно отстал Китай, но и то, с какой готовностью западные люди делились своими знаниями и технологиями: ведь китайцам так долго внушали, что это «враги». «Наши