Далее они продолжали:

Среди всех великих держав мира лишь Китай все еще цепляется за авторитарную систему правления, и в результате стал инициатором целой цепи событий, связанных с нарушением прав человека и социальным кризисом, что тормозило развитие китайского народа и препятствовало цивилизованному прогрессу. Эта ситуация должна измениться! Мы не можем более откладывать реформы по политической демократизации.

«Хартия-2008» натолкнулась на быструю и нервную реакцию со стороны правителей Китая. Сначала государственным СМИ было запрещено сообщать о ней, затем последовали аресты и допросы, а позднее один из авторов документа, Лю Сяобо‹‹27››, был приговорен к одиннадцати годам тюремного заключения за «подстрекательство к подрыву государственного строя» (став в 2010 г. лауреатом Нобелевской премии мира, Лю умер в 2017 г., находясь в заключении). Всего несколько дней спустя президент Ху Цзиньтао в своей речи многозначительно признал необходимость расширения демократии, но без перехода к многопартийной системе западного типа. Председатель Всекитайского собрания народных представителей заявил, что «без власти единственной Коммунистической партии такая большая страна, как Китай, будет разодрана на части междоусобицами и окажется неспособной чего-либо добиться». Однако факты, приводимые в историческом анализе «Хартии-2008», были неопровержимы, и они очевидным образом шли вразрез с дальнейшим нахождением коммунистов у власти. Что, собственно, отстаивала КПК после отмены коммунизма и отказа от марксистской теории? Если ее единственной целью было сохранить свое господство, поощряя стремление к материальному благополучию, то не стало ли это в действительности предательством по отношению не только к народу, но и к величию самой китайской цивилизации? Авторы «Хартии-2008» заключали:

Каково место Китая в XXI столетии? Продолжит ли он путь «модернизации» при авторитарной власти или же признает универсальные ценности, станет частью цивилизованного мира и начнет строительство демократического государства? Выбор неизбежен.

Теперь вопрос заключался в том, как на это отреагирует партия.

Эпоха Си Цзиньпина

В конце 2012 г. был утвержден новый китайский лидер — до сих пор ничем не выделявшийся провинциальный администратор Си Цзиньпин, сын Си Чжунсюня, который в 1979 г. был сподвижником Дэн Сяопина в провинции Гуандун. Молодой Си Цзиньпин, родившийся в 1953 г., был непосредственным очевидцем хаоса и жестокости «культурной революции»: его отца подвергли чистке и унижению, их дом разрушили, а мать заставили публично осудить своего мужа и приговорили к каторжным работам. Его сводная сестра совершила самоубийство. Самого Си Цзиньпина отправили в деревню неподалеку от Яньаня на «перевоспитание». Это произошло в 1969 г., после падения его отца, и теперь этот эпизод превратился в часть персонального мифа нового вождя. Позднее он утверждал, что, находясь там, искал утешения в поэзии Ду Фу, а героем для него стал Сун Цзян — главарь бандитов из романа «Речные заводи», который не был «ни выдающимся, ни красивым», но зато показал себя харизматичным лидером. (Кроме того, Си Цзиньпин, будучи большим поклонником американской поп-культуры, среди своих любимых фильмов выделял картину «Крестный отец».) Политическую карьеру он начал с должности руководителя местной партийной ячейки в том же регионе, где отбывал ссылку, и оставался там до своего отъезда в Пекин в 1976 г. Позднее он занимал высокие государственные посты в провинциях Фуцзянь и Чжэцзян, где заслужил репутацию преданного партийца, готового бороться с коррупцией и умеющего привлекать инвестиции.

В конце 2012 г., когда Си Цзиньпин пришел к власти, стороннему наблюдателю было не ясно, по какому пути новое руководство поведет страну и будут ли экономические реформы Дэн Сяопина наконец продолжены в сфере политики. Но всего через пару лет проявились некоторые признаки, позволяющие делать какие-то выводы. Сам Си Цзиньпин, по характеристике, выданной ему одним американским дипломатом, «испытывал отвращение к всеобъемлющей коммерциализации китайского общества с сопутствующими ей нуворишами, официальной продажностью, утратой духовных ценностей, потерей достоинства и самоуважения». По мнению нового руководителя, сама партия столкнулась с кризисом идентичности; она сбилась с пути из-за коррупции и отсутствия вменяемой идеологии — из-за неверия в свою историческую роль.

Поэтому суть своей работы Си Цзиньпин видел в своего рода спасательной миссии. «Задачи, стоящие перед нашей партией в дальнейшем развитии реформ и поддержании стабильности, более обременительны, а опасности и вызовы более многочисленны, чем когда-либо», — заявил он, выступая на заседании Политбюро ЦК КПК в 2014 г. Главный вопрос состоял в том, за что именно выступает партия. «Со времен Мао и начала политики „реформ и открытости“, — продолжал Си, — мы говорим о „кризисе веры“, об ощущении того, что стремительный рост и политические неурядицы отрезали Китай от его нравственной истории». Ответом на это, по его мысли, должно было стать обновление идеологии, но источник такового следовало искать отнюдь не в западных либеральных идеалах. По мнению Си, вместо этого следовало наполнить партию новой энергией и заново открыть величие китайской цивилизации. Таким образом, при Си Цзиньпине Китай собирался вернуть себе свой великий нарратив.

Си Цзиньпин начал добиваться поставленной цели, используя как жесткую, так и мягкую силу для утверждения первенства партии, а также продвигая массированное развитие технологий внутренней безопасности и видеонаблюдения. Он использовал силовой национализм, прославляя китайскую историю на мировой арене, и стремился к достижению глобального влияния и регионального лидерства на нескольких фронтах. В 2013 г. китайцы оккупировали расположенные между Вьетнамом и Филиппинами острова Спратли в Южно-Китайском море, через которые проходит треть всей мировой морской торговли: они построили там базы и взлетно-посадочные полосы — причем никаких исторических оснований для претензий на эти необитаемые точки на карте у китайцев не имелось. Увещевания, с которыми Вэй Юань в 1844 г. обращался к цинскому правительству, призывая его обратить внимание на наньян — Южное море (см. главу 16), наконец-то были услышаны.

В том же году президент Си Цзиньпин объявил об инициативе «Пояс и путь»‹‹28›› — инфраструктурном проекте стоимостью в один триллион долларов, призванном связать Китай с миром по суше и по морю и во многом воспроизводящем сухопутные маршруты старого Шелкового пути. Внешние наблюдатели охарактеризовали это начинание как «китайский „план Маршалла“, как поддерживаемую государством программу, призванную обеспечить Китаю глобальное превосходство, как набор стимулов для замедляющейся экономики, как массированную маркетинговую кампанию для китайских инвестиций, уже энергично внедряемых по всему миру». Это исключительно масштабный и амбициозный инфраструктурный проект.

В пределах своих границ государство начало все заметнее вмешиваться в жизнь людей, особенно в таких местах, как Синьцзян‹‹29››, где повседневные притеснения уйгурского меньшинства вылились в массированную атаку на мусульманскую культуру и местные языки — с повсеместным применением технологии распознавания лиц, массовых арестов и других