репрессивных практик, зловеще напоминающих о тюрьмах и лагерях маоистской эры. В больших городах материкового Китая прибывший в страну гость редко сталкивается с государственным аппаратом принуждения, будь то армия или полиция. Но за кулисами давление, в котором используются цензура и видеонаблюдение, постоянно усиливается. Темы, запрещенные для студентов, журналистов, юристов и интеллектуалов, сконцентрированы в так называемых семи табу.

Они были зафиксированы в 2013 г. в секретном циркуляре, получившем известность как «Документ № 9»‹‹30››, и по своему содержанию недвусмысленно перечеркивают основные требования «Хартии-2008», включая не только всеобщие права человека (которые были гарантированы Конституцией КНР в 2004 г.), свободу прессы, гражданские права и независимость судебной власти, но и любое обсуждение идеи гражданского общества. Исключается также затрагивание «исторических катастроф, спровоцированных КПК» и «привилегированного капиталистического класса», под которым подразумевается «красная аристократия», заработавшая целые состояния на недавнем подъеме китайской экономики. Один китайский комментатор осудил этот циркуляр, усмотрев в нем «потрясающий регресс в идеологической сфере». Президент, как выясняется, не столько сын Си Чжунсюня, сколько внук Мао — или, как говорится в одной шутке, ходившей по Пекину, он «месть Мао Цзэдуна Дэн Сяопину».

В ряду семи только что упомянутых запретов обращает на себя внимание недопущение того, чтобы интеллектуалы, журналисты и СМИ копались в прошлых неудачах КПК. Поддерживая его, Си Цзиньпин прокладывал путь к возрождению маоистских идеалов, в особенности маоистско-ленинской традиции «демократического централизма» и безжалостного подавления инакомыслия. Крупнейшие катастрофы, организованные партией — «большой скачок», «великий голод» и «культурная революция», — в значительной степени были порождениями ментальности самого Мао. Теперь же Си Цзиньпин вновь подтверждает: «Если мы откажемся от маоизма, партия лишится своего фундамента». И действительно, в 2018 г. Си Цзиньпин‹‹31›› выдвинул свою ставшую широко известной теорию о том, что, рассматривая произошедшие с 1949 г. события в целом, партия не должна проводить границу между дореформенным и послереформенным периодами: «Бесспорно, социализм с китайской спецификой был инициирован во времена „реформ и открытости“ [то есть после 1978 г.], но создан он был на основе более чем двадцатилетнего социалистического строительства. Эти два периода не должны произвольно отсекаться один от другого — и один период не должен использоваться для отрицания другого».

Таким образом, в политическом смысле в стране вновь утверждена абсолютная власть коммунистической партии. Можно сказать, что нынешний Китай представляет собой гибридное конфуцианско-ленинистское государство с рыночной экономикой, которая обогащает поддерживающий его средний класс. Китайский средний класс, численность которого, по некоторым оценкам, составляет около 400 миллионов человек и продолжает расти, в настоящее время стал больше, чем все население Соединенных Штатов. Но в то время как экономическое благосостояние очень многих граждан улучшается, правительство параллельно реализует авторитарную концепцию «должного поведения», которая поразительным образом перекликается с указами цинских императоров. Теперь, однако, государству помогают современные технологии. Будучи едва ли не прямыми потомками реестровой системы, впервые введенной при Первом императоре, современные данные налогового учета и индексы социальной ценности каждого гражданина, закодированные в удостоверениях личности, используются для осуществления большинства социальных операций, вплоть до бронирования билета на поезд. В 2018 г. технология распознавания лиц была внедрена во всех крупных аэропортах страны, а также во многих других общественных местах. Опираясь на эту капиталистическую систему высокотехнологичного надзора, проникающую в жизнь каждого, правительство побуждает людей поступать так, как ему нужно, — не прибегая к открытым угрозам, но постоянно держа в страхе перед наказанием. Это аппарат контроля, который по охвату и сложности не знает себе равных в истории человечества‹‹32››; китайские массы, однако, пока принимают его в обмен на стабильность, процветание, качественные услуги, досуг и рабочие места. В 2017 г. Си отменил установленные Дэном ограничения на срок пребывания на руководящем посту в партии и приостановил процесс создания профессиональной бюрократии.

Китайская мечта?

Основанная Мао Цзэдуном «новая империя», если ее можно так назвать, на данный момент выглядит относительно устойчивой. Она, как в свое время маньчжуры, после длительного периода разрушений и страданий, а также принуждения к покорности, опиравшегося на разнообразные формы насилия, утвердила в стране стабильность и обеспечила гигантский скачок в благосостоянии, сопровождавшийся беспрецедентным перетоком населения из деревни в город.

Следующий этап национального возрождения будет основываться на трех ключевых пунктах: сохранении первостепенной роли партии, поддержании экономического роста и настойчивом утверждении исторического величия китайской цивилизации и китайской идентичности. Однако все будет зависеть от того, насколько правительство сможет поддерживать сложившиеся балансы. Сегодня верхний 1 % населения владеет половиной национального богатства, то есть, как и предвидел Дэн Сяопин, политика быстрого «обогащения» привела к перекосу в пользу партийцев и богатеев, зачастую представляемых одними и теми же людьми. До сих пор китайская публика мирилась с этой несообразностью в обмен на улучшение государственного управления и администрирования, совершенствование социальных услуг и инфраструктуры, а также сокращение коррупции.

Но для сохранения собственной легитимности партии надлежит и дальше заниматься всеми перечисленными задачами. Да, представителям среднего класса достаются бонусы в виде сильной экономики, хорошего питания и добротного жилья, отпусков и зарубежных поездок, качественного образования для детей, товаров длительного пользования и предметов роскоши — ничего подобного невозможно было себе представить сорок лет назад. Но у тех, кто нарушает строй, обязательно будут проблемы, даже если они всего лишь выражают мнение в интернете, а репрессии против журналистов, адвокатов и борцов за права человека станут более изощренными и точечными. Китай тратит больше денег на внутреннюю безопасность, чем на внешнюю оборону, и некоторые меньшинства будут подавляться еще жестче, чем прежде, будь то уйгуры Синьцзяна, тибетцы или представители религий, считающихся «некитайскими». Тем не менее подавляющее большинство населения увидит, что свободы в Китае становится больше. Откликаясь на пожелания граждан, партия, пусть даже и не расширяя демократию в том смысле, в каком ее понимают на Западе, станет чаще советоваться с народом. Мир же, со своей стороны, тоже все шире открывается перед Китаем: если в 2017 г. за границей учились более 600 тысяч китайских студентов, а 130 миллионов китайцев отправились за границу, то в 2018 г. последний из этих показателей составил уже 160 миллионов. Прогноз на 2025 г. — почти невероятные 730 миллионов. Такие огромные цифры изменят мироощущение китайцев больше, чем могли себе представить предыдущие поколения.

В продолжающемся интенсивном росте есть, однако, и внутренняя угроза: это, разумеется, усугубление и без того тревожной экологической ситуации. Новые проблемы множатся, а стране еще только предстоит справиться с катастрофическим загрязнением, оставленным маоистской войной с природой, которая обернулась гигантскими провалами, включая потери обрабатываемых земель и пресечение продовольственных цепочек. Это — самая великая забота, открыто высказываемая китайской общественностью. Недавно вышедший