в попонах под уздцы. И почти никому не было до них дела. Все как будто понимали, что эта достойная цена за то, что эти люди, не щадя себя, самоотверженно бросились на захватчиков и сокрушили их, спасая трусов, решивших отсидеться по домам. У некоторых в сёдлах сидели гордые мальчуганы или даже девочки, а отец или мать шли рядом, радостно размышляя о том, как и чем кормить такую животину.

Хотя Торни знал о произошедшем накануне лишь понаслышке, он вовсе не относил себя к тем, кто лишил себя этого праздника. Его место было не в бою, а в поместье Ротрама, которое, случись что, защищать пришлось бы именно ему, а не этим довольным собой людям. И пусть им досталась часть добычи – главное достанется ему.

То и дело по пути попадались мерги, которые парочками или по трое скакали мимо или навстречу и кивали ему, когда замечали яркую нашивку на груди, под распахнутой шубой. Сегодня и в самом деле было не по-зимнему тепло и солнечно. Того и гляди сугробы превратятся в лужи и потекут из-под копыт весенними ручьями. Что до мергов, то считалось, что они следят за соблюдением порядка. Вероятно, по приказу Тивана, кого же ещё? Он один остался из заседавших некогда в тронной зале. Что ж, посмотрим, насколько крепко ты держишься на троне…

– Эй, Торни, ты случаем не в замок? – окликнул его кто-то.

Неохотно остановив коня, он присмотрелся к говорившему и узнал под большущей меховой шапкой Белта, аола «деньжатников», который недавно навещал Ротрама. Рядом с ним стоял, задрав голову, и его помощник с подозрительно похожим именем – Белит.

– Нет, мне и тут пока дел хватает.

– Хорошо, что мы тебя встретили, Торни. Потому что надо бы опять собраться, не откладывая, да обсудить, что делать при сложившемся положении. Мы тут давеча Перита видели, он только за. Может, снова у Ротрама твоего сойдёмся?

Старый хрыч, подумал Торни. Видать, Фелла ему тоже приглянулась. Ну, погоди, дойдут и до тебя руки! А вслух сказал:

– Мысль дельная. Особенно если есть тот, кто сможет это «положение» толком описать. Потому что я пока, если честно, мало что понимаю.

– Вот и обсудим. Ротрам то дома?

– Скоро будет. Я с ним переговорю. Дам знать. Бывайте.

Они что-то ещё стали кричать ему вдогонку, но он больше не оглядывался. Собираться им, вишь, понравилось! Дела обсуждать! Хрень всякая у них на уме, а не дела! Боятся без побрякушек своих остаться, если власть переменится. Если переменится? Обязательно переменится!

Минуя собственный дом, он попридержал коня. Со стороны всё выглядело спокойно и прилично. Снег по понятным причинам не убирали и здесь, но зато благодаря этому было очевидно, что никаких посторонних гостей тут не водилось: следы вели с улицы лишь к соседям, его же дворик и крыльцо оставались нетронутыми.

Неподалёку от того места, где дорога сворачивала от канала влево и шла к плачевно известному поместью Томлина, до сих пор испускавшему на всю округу запахи гари, он пустил коня между избами, недолго поплутал, но скоро оказался перед высокими воротами, ничуть не уступавшими воротам Ротрама. Вот что значит недавняя застройка! Если бы Томлин возводил своё поместье не двадцать с лишним зим назад, а сейчас, он бы непременно окружил его хотя бы частоколом, чтобы задержать дикарей и не дать им сделать то, что они сделали.

Над воротами была будка, из которой высунулся потревоженный стуком стражник. В его обязанности явно не входило узнавать всякого встречного и поперечного, а потому Торни пришлось назваться и ждать, пока парень вспомнит, что хозяин распорядился впускать его без проволочек в любое время дня и ночи.

Двор был меньше чем у Ротрама, но это и понятно: Вайла’тун застраивался отсюда, застраивался плотно, никто тогда не хотел быть вытесненным к Пограничью, так что найти много свободного пространства даже одному из главных, если не главному воеводе Ракли было просто невозможно, не затронув интересов соседей. Торни слышал, что Демвер Железный, когда строил своё поместье, прикупил и снёс несколько соседних изб, отгородившись от внешнего мира палисадом, однако по нынешним меркам он откровенно поскромничал. Теперь здесь обитал его сын и преемник, но тому думать о размерах своих владений было уж совсем недосуг: то, что он замыслил и над чем думал с утра до ночи, могло при неудачном стечении обстоятельств лишить его всего, а могло дать гораздо больше, чем целый Вайла’тун. И зависело это во многом от того, что привез ему он, Торни, и как он, Гийс, этим соизволит распорядиться.

Спешившись и отдав коня подоспевшему конюху, он взбежал на высокое крыльцо и решительно постучал в дверь. Как это было принято у эделей, открыл ему не хозяин, а охранник, лицо которого показалось Торни подозрительно заспанным. Он хотел проводить гостя, но тот лишь кивнул ему в знак признательности и без приглашения вошёл из сеней в просторную светлую комнату, производившую сильное впечатление на любого, оказавшегося здесь впервые. Казалось, что тут собрались и ждут приказа две дюжины закованных в латы сверов и мергов. Только присмотревшись, можно было понять, что это лишь пустые доспехи – столь велико было сходство и столь полными наборы шлемов, кольчуг, перчаток, наручей, железных штанов и блестящих сапог. Доспехи стояли вдоль всех стен на специальных подставках и встречали гостей укорительными взглядами пустых глазниц. В своё время это угрожающее зрелище навело Торни на мысль, что Демвера прозвали «железными» не столько из-за его характера, сколько из-за этой поразительной коллекции, в которую и он сам внёс некоторую лепту, выковав и подарив хозяину парочку затейливых шлемов и рукавиц.

Преемник Демвера, его единственный сын Гийс сидел сейчас в широком и, наверное, удобном кресле спиной к двери и смотрел в окно. При появлении Торни он не поменял позы и только лениво оторвал от подлокотника руку с оттопыренным указательным пальцем. Вероятно, это должно было означать приветствие.

– Вижу, что ты решил прозябать в праздности, – заметил Торни, обходя кресло и любуясь игрой солнечных лучей на доспехах. – Скажу сразу – не самое удачное время.

– Праздность действия не есть праздность мысли, друг мой, – ответил Гийс. – Я думаю, и ты мне мешаешь.

– Тогда считай, что я принёс тебе свежую пищу для ума. Пищу, которая только усилит твой голод. Если ещё есть, что усиливать, – добавил он, встречая и выдерживая тяжёлый взгляд голубых глаз под белёсыми бровями.

– За это можешь не переживать. Я и вправду готов съесть твоего жеребца, закусив собственным конюхом.

Он видел в окно, как я приехал, понял Торни. Что-что, а врасплох его не застать.

– Конюх тебе ещё пригодится. Я пришёл рассказать, что удалось узнать о планах твоих бывших друзей.

– У меня давно нет друзей.

– Тогда назови их нынешними врагами.

– Хочешь сказать, ты знаешь планы всех жителей Вайла’туна?

Сегодня у него особенно подавленное настроение, подумал Торни. Сидение взаперти и обширные запасы крока не могут не сказаться на мировосприятии. Но попробуй предложить ему прогулку вдоль канала, и он возненавидит тебя пуще собственного отца! О чём Торни имел самое что ни на есть определённое представление, поскольку не одну зиму был вхож в этот дом отчасти как доверенный кузнец, отчасти – наставник подрастающего наследника в искусстве владения разным оружием. Почему-то отец Гийса доверял в этом отношении больше Торни, нежели прославленным учителям из замка.

– Я хочу сказать, что тебе не стоит столько пить, бывший воевода Гийс.

Удар пришёлся в слабое место, и сидевший в кресле разом стряхнул с себя притворную вялость.

– Вероятно, у тебя и в самом деле полный рот хороших новостей, раз ты не боишься ответить за «бывшего».

– Это уж тебе судить, насколько они хороши. Не возражаешь? – Не дожидаясь приглашения, Торни снял и бросил на единственный здесь сундук шубу, а потом сел сверху, показывая, что разговор обещает быть долгим. – Что тебе уже известно?