чем вызывал на крохотном лице восторженную улыбку. – Знавал я одного Локлана…

Мев прикусила язык и невольно попятилась. Но тут снова появилась её подруга, принёсшая целое лукошко какой-то всячины. Тангай попытался мягко воспротивиться, однако она чуть не силой всучила ему угощенье со словами:

– В дороге пригодится.

– И как такие женщины не боятся без мужиков нынче жить? – вслух удивился Тангай, когда они отошли на достаточное расстояние и, осознав, что и вправду сильно проголодались, стали на ходу лакомиться содержимым лукошка. – Да ещё с дитём малым.

– Сдаётся мне, что мы только что видели ближайшего потомка Ракли, – сказал Фейли, аппетитно откусывая крутое яйцо и зажёвывая его душистой краюхой ещё теплого после печи хлеба. – Ты помнишь, Хейзит, как отец этого карапуза приходил к нам на заставу?

– Ты думаешь, что тот Локлан отец этого?

– Можем, конечно, вернуться и спросить этих милых женщин, но едва ли они захотят отвечать напрямую. Однако что-то мне подсказывает, что без сына Ракли тут не обошлось.

– Это всё потому, – надкусил мягкую четвертушку сырной головки Тангай, – что тебе приглянулась младшенькая. Согласен, такая бабец достойна высокородного мужика.

Фейли промолчал, а Хейзит уже забыл, к чему вся эта болтовня, потому что увидел крышу и пробитую стрелой деревянную табличку над входом с заветной надписью «У Старого Замка». Совсем недавно, ещё в начале зимы, он жил здесь с матерью и сестрой, а такое ощущение, будто с их побега через соседний колодец прошла целая вечность.

Последним, кто уходил отсюда в тот вечер, был Ротрам. Хейзит отчетливо представлял себе, как он стоит перед толпой разгоряченных дракой соседей и понабежавших виггеров и обращается к ней с призывом унять гнев и разойтись по домом. Что же такого он должен был сказать, чтобы его послушались?

Как бы то ни было, снаружи таверна выглядела так, словно её покидали вовсе не в страшной спешке, а чинно и мирно. Окна не были разбиты, чего Хейзит и его мать боялись больше всего. Крыша нигде не проломилась под тяжестью снега, который, разумеется, никто в их отсутствие не счищал. Часть уже успела подтаять и съехать, отчего по бокам дома лежали высокие сугробы, похожие на заградительные валы. Двери стояли запертыми на обычный большой засов, которым Гверна почти никогда прежде не пользовалась, поскольку всегда бывала дома.

На ступенях крыльца сидели двое.

Только теперь Хейзит обратил внимание на трёх лошадей, привязанных к специальной балке при входе. Сидевшие на крыльце были мергами и явно кого-то ждали. Он сразу понял, кого.

– Кто из вас будет Хейзитом? – без обиняков поинтересовался один, оставаясь сидеть.

Он не хочет, чтобы мы восприняли это как угрозу, сообразил Хейзит и открыл было рот, но Фейли опередил его.

– А кому это я понадобился? – выступил он вперёд и сверкнул на настоящего Хейзита угрожающим взглядом. – Зачем такая честь?

– Ты не Хейзит, приятель, – сказал второй, отрывая от губ бутыль с чем-то горячим и дымящимся. – Вита Ротрам нам подробно его описал. Староват ты для него будешь. А вот этот оробевший парень – в самый раз.

– Хейзиту и тут хорошо, – заверил мергов Тангай, задумчиво изучая лезвие своего топора и счищая снежком запёкшуюся кровь.

– Мы для него даже коня прихватили, – сказал первый, неторопливо поднимаясь и, обращаясь к настоящему Хейзиту, добавил: – Вита Ротрам хочет видеть тебя в замке как можно скорее.

– Откуда вы знали, где меня искать?

– Мы и не знали. – Второй пожал плечами и направился к лошадям. – Он сказал, что эта таверна – единственное место, куда ты непременно заглянешь, если уж пришёл сюда с остальными фолдитами.

Только Ротрам мог до этого додуматься. Они не обманывают. Вот только по своей ли воле он их послал?

– Зачем я ему понадобился?

– Об этом нас знать не уполномочили. – Мерги переглянулись. – Вита Ротрам, похоже, большой человек теперь, раз ему позволено нашим временем распоряжаться. Поехали.

– Эй, эй, не так прытко! – напомнил о своём существовании Фейли. – Без нас он никуда с вами не пойдёт. Об этом вам Ротрам ничего не говорил?

– Нет.

– Ну так я вам говорю.

– Нам поспешать надо.

– Поспешать будете медленно. Вы ведь вообще не знали, придём мы или нет. Можем сделать вид, будто нас тут и не было. Хейзиту решать. А вздумаете со мной поспорить, Ротраму придётся ещё кого-нибудь посылать. Усекли?

Тот, что играл с бутылью, попытался было возражать и изобразил задетую гордость, однако второй оказался попонятливее и осадил его, похлопав по плечу. Оба забрались в сёдла и теперь ждали Хейзита. Свободная лошадь приветливо виляла хвостом.

– Ты уверен, что хочешь этого? – тихо спросил Фейли.

– Смахивает на обычную ловушку, – поддакнул Тангай.

– Как-то не похоже, чтобы они врали. – Хейзит сам ещё не понял, как себя вести. – Похоже, их действительно послал Ротрам. Он друг моей матери и никогда не желал мне худого. Вероятно, я и правда ему зачем-то понадобился. А вот вам рисковать совсем не обязательно. Я…

– Это уж нам решать, – отрезал Фейли.

– Твоя мать с меня семь шкур сдерёт, если с тобой что случится, – напомнил Тангай. – Мы или не идём туда вообще или идём вместе.

И они пошли, причём именно пошли, потому что, как ни соблазнительно выглядел лошадиный круп и удобное седло, Хейзит не мог воспользоваться предложением и позволить друзьям плестись сзади пешком. Пока они миновали узкие проулки, всадники медленно двигались друг за другом и лишь изредка оглядывались, но когда вышли к обводному каналу, где и места и прохожих стало значительно больше, один остался впереди, а второй повернул коня и оказался вышагивающим сбоку. Не хотят меня потерять, сообразил Хейзит и впервые ощутил свою важность, хотя и непонятно, чем вызванную.

Последний раз он чувствовал себя так, когда руководил постройкой огромной печи для обжига глины, которая должна была решить многие проблемы Вайла’туна. Ему не дали довести дело до конца и даже нагрянули в таверну, чтобы окончательно вывести из игры. Какой игры? Он никогда не участвовал ни в каких заговорах, почти ничего не знал о жизни в замке, занимался исключительно тем, что могло принести кому-нибудь пользу, и при этом с того самого дня, когда они с Фейли и остальными спаслись бегством с пылающей заставы, его не покидало ощущение, будто за ним ведётся слежка, нет, даже не слежка, а откровенная охота. Кто и почему это делает, оставалось величайшей загадкой. Единственный, кто мог бы пролить свет на происходящее, был его недавний приятель Гийс, пропавший при странных обстоятельствах и, по слухам, оказавшийся у прежних хозяев замка в чести. Что стало с ним теперь, после целой череды тамошних убийств, после выхода из леса шеважа и жестокой битвы с чужеземными воинами на берегу Бехемы, остаётся лишь теряться в догадках.

Сам Хейзит в той битве, раз уж о том зашла речь, почти не участвовал, а потому отделался лишь небольшими ссадинами да ушибами. Когда всё заварилось, когда донесся вой шеважа, атаковавших противника с тыла, когда над засидевшимся войском фолдитов прогремел клич к наступлению, когда первые ряды с воплями похватали оружие и ринулись вперед, Хейзит и Тангай оказались в самом хвосте, поскольку подоспели к первому сбору среди последних. Весть о появлении неприятеля пришла к ним с простительным запозданием. Потом было потрачено время на уговоры плачущей Веллы и разволновавшейся матери. Наконец, они тоже выступили в поход, пытаясь нагнать ушедших раньше Каура с сыновьями, и в итоге нагнали, но оказались вынужденными ночевать у костра в самом хвосте.

Таким образом, когда они с Тангаем дорвались до врага, тот уже отступил под ударами с трёх сторон к самой воде и отбивался хоть и отчаянно, но из последних сил.

Хейзиту никогда прежде, даже во время короткой службы на заставе, даже у ту страшную ночь пожара не приходилось видеть сразу столько трупов. Фолдиты и воины в разноцветных доспехах валялись вперемежку, их топтали