class="p1">– Да, – отмахнулся Гийс, – рассказывай всё подряд. Мы сколько не виделись? Дней пять? Вот тебе и вешки. Я слушаю.

– Нападавшие разбиты.

– Это знаю.

– Возле замка я пока не был, но их коней народ уже разбирает по домам.

– Хорошо, что я не стал вкладываться в их разведение, хотя один дурак мне предлагал.

– Дикари застряли лагерем и не уходят. Их вожак в доспехах Дули, похоже, настоящих, должен быть сейчас в замке и обсуждать условия перемирия.

– Чему в немалой степени обязан моему покойному родителю, полагаю.

– При нём находится вабонка, которую он называет своей женой и которая, возможно, имеет что-то сказать в его поддержку.

– … или на худой конец перевести его дикарскую брехню. Уверен, что ты не только поэтому ко мне пожаловал. Что на самом деле происходит?

– На самом деле происходит то, что твой главный друг, а именно Скелли, лежит где-то в замке с пробитым боком и вот-вот испустит дух. При нём его верный Мунго, который и лечит, и прячет его. Ну как, чувствуешь новый вкус к жизни?

– Нет, но ход твоих мыслей мне начинает нравиться.

– Тогда слушай дальше. Кто его порезал, мы не знаем. Убийца сам был убит. Не ты ведь его подсылал?

– Не стану отрицать, что такие мысли у меня были, однако подобное я мог бы поручить разве что тебе. А ты бы, скорее всего, отказался.

– Наверняка. Не знаю, удалось ли его отыскать, но наш человек сказал, что не смог этого сделать.

– Скелли так хорошо умеет прятаться или наш человек не умеет искать?

– Нашему человеку очень важно было его найти. Поэтому предлагаю остановиться на первой причине. Единственный, кто знает это наверняка – Ротрам, который сейчас находится в замке вместе со своим помощником Биртоном.

– … потому что ему там нужно что?

– Всего-навсего решить вопрос, кто будет впредь сидеть на троне.

Гийс оттолкнулся от подлокотников и встал с кресла. Он слегка сутулился, как делал его отец, когда о чём-то усиленно думал, и ничем ровным счётом не напоминал Торни того доверчивого юношу, который совсем недавно делал первые шаги в лабиринте взрослой жизни. Он зачерствел, не утратив гибкости ума, постарел душой, но не телом, познал разочарованья, но не сомнения, отбросил за ненадобностью меч и щит и взялся за лопату, которой гораздо удобнее все эти лабиринты срывать под корень, нежели прорубать новые ходы. Он был определённо готов к тому, что уготовала ему проказница-судьба и не знающая страха фантазия Торни.

– И почему вдруг Ротрам решил вмешаться в животрепещущий вопрос наследования власти именно сейчас?

– Вероятно, потому что у него на то появились веские основания.

– И ты, разумеется, знаешь, какие.

– Не точно, но догадываюсь. Скелли имел неосторожность… да, да, не смотри на меня так, с ним такое, выходит, случается, когда он сильно ранен… так вот, он имел неосторожность поделиться с нашим человеком кое-какими своими выписками из старых рукописей, а тот по простоте душевной не нашёл ничего лучше, как вручить их по прибытии Ротраму. Он не запомнил имён, которые при нём назывались, но понял, что речь идёт о родословных, связанных с Дули. Судя по ним, Ракли далеко не единственный его потомок.

– Всегда так думал!

– Умным людям вообще свойственна эта слабость – думать, – усмехнулся Торни.

– И это всё?

– Ещё я надеялся услышать от тебя слова благодарности.

– Правда? За что?

– Ну, например, за то, что не оставил тебя в тяжёлый час, как другие, а продолжаю водить с тобой довольно близкую дружбу. За то, что снабдил тебя теми известиями, которые помогут тебе осознать, что нужно, а чего не нужно сейчас делать. Наконец, за то, что готов рискнуть всем и поставить за твоей спиной полсотни бравых парней, которые помогут тебе восстановить в замке порядок и справедливость и посадят тебя на главный из тронов тронной залы.

– Троны тронной залы… Я бы с удовольствием первым же своим распоряжением отправил их на дрова.

Торни развёл руками:

– Кто тебе мешает? Покажи, у кого кишка тонка с тобой тягаться, и пускай в печку хоть всё деревянное убранство замка!

– Половины сотни для этого мало.

– Гораздо лучше, чем ничего.

– Не ты ли мне говорил, что Ротрам под предлогом своей дурацкой «крови героев» сколотил чуть ли не маленькую армию сорвиголов, готовых за него хоть в Пограничье пойти, хоть в Бехему нырнуть?

– Говорил. Однако их не так много, чтобы называться «армией». К тому же, последние события неплохо их потрепали. Кого-то уже нет в этом мире, а кто-то лежит почти при смерти. Чтоб ты знал, сейчас его поместье защищают мои люди. Считай, что он у нас в руках.

– Насколько я тебя понял, он не у нас в руках, а в замке. Там же засел Тиван, с которым они наверняка сейчас ведут беседы, и там же прячется Скелли, играющий свою игру.

– Не забывай: играющий её в полузабытьи и сам с собой. У него больше нет ни Томлина, ни его коварной жены, Йедды, которые имели бы неоспоримые преимущества, окажись живы, но их нет, как нет и их несуразного потомка, перепачкавшего собой не одну простыню в тамошних покоях, пока его тщетно готовили к роли Высочайшего и Величайшего.

– Превосходно! Но сдается мне, что мы что-то всё же упускаем в этом раскладе из вида.

– Ты не знаешь, за кого будет ратовать Ротрам?

– Это не так сложно выяснить. Да и есть у меня на этот счёт некоторые догадки. Меня, как ни странно, больше заботит другое: участие во всём этом Обители Матерей.

– Тэвил! Гийс! А они-то при чём?

Сын Демвера прошёлся по комнате, постоял у окна, глядя на улицу, погладил застывшие в тщетном ожидании хозяев доспехи.

– Ты раньше кем был, Торни? Кузнецом?

– Я и сейчас кузнец.

– Вот видишь, и ты этим даже гордишься. А я всю жизнь проторчал в замке и научился понимать кое-что такое, что может быть не слишком заметно со стороны. Обитель Матерей при всём! При всём, Торни! Хотя нам, конечно, хочется думать, что это просто сборище сумасшедших старух, охочих до юных девочек. Тебя никогда не занимал вопрос, отчего одни вкалывают всю жизнь, и у них в итоге за душой не остаётся ничего, а другие ничего вроде бы не делают, зато у них есть всё, всегда и в таком количестве, которое им просто не нужно? Это что, происходит по рождению? Или потому, что Скелли занёс их за мешок монет в список почтенных эделей? Ничуть не бывало. – Гийс снова опустился в кресло. – Не забывай, что до некоторых пор у меня был неплохой учитель, Ворден, считавшийся главным проповедником культа героев. Слышал о таком?

– Это не тот ли, после смерти которого поговаривали, что его убили?

– Его действительно убили, и я даже знаю, кто именно. Но суть не в этом. А в том, что он успел сказать немало правильных вещей, часть которых я запомнил, несмотря на тогдашнюю свою дурь. Так вот, он говорил, что важно вовсе не то, у кого много денег, а то, кто позволяет им их иметь. Понял намёк?

– Да, но при чём здесь Обитель?

– Как я уже сказал: при всём. И если ты не вспоминаешь про неё даже в такие моменты, как сейчас, это и есть лучшее доказательство её заслуг. Готов поспорить, что если мы сейчас войдём в замок, то обнаружим там немало этих Матерей, которые под видом помощи делают своё обычное дело – всё вынюхивают и высматривают.

– Кстати, я как раз хотел обсудить с тобой прогулку в том направлении. Или ты предпочитаешь, чтобы столь важные вопросы, как передача власти, решались без нашего посильного участия?

– Почему ты так настойчиво говоришь о «передаче» власти. Передавать можно только то, чем обладаешь. Как мне представляется, сейчас речь не о передаче, а о делёжке.

– Не вижу разницы. Главное – не опоздать.

– Не согласен. Мой отец часто опаздывал на совет в тронную залу, но потом заставлял всех поступать по-своему. Не опаздывать и делать что-то вовремя – разные вещи. Я предпочитаю второе.