и жена его Ленти. Бригли родил Эспир и жена его Потмана. Эспира… – Тут Ротрам сделал короткую паузу и закончил на одном дыхании: – … родил Дули и жена его Лиадран.

Убаюканный скучным перечислением Хейзит не сразу осознал смысл сказанного. Зато слушатели, особенно виггеры, дружно вскочили со своих мест и в один голос грянули:

–Лунга лифа Дули! Лунга лифа Хейзит!

Вот те раз, размышлял тем временем Тангай, ошарашено оглядывая присутствующих: кричащих, молчащих, ликующих, раздосадованных, напуганных и невозмутимых. Это что же выходит, что я всё это время водил дружбу и ругался с прямым потомком легендарного Дули?

– Быть такого не может! – повисло в снова наступившей тишине последнее восклицанье. – Все знают, что Лиадран была его сестрой.

– Всех сомневающихся, – не моргнув глазом, отчеканил Ротрам, – приглашаю пройти после совета в соседнюю комнату, где находится хозяйская спальня. И где висят два портрета. На одном запечатлён Дули, на другом – его законная и единственная, как нас заставили считать, жена Рианнон, от которых пошёл род, закончившийся на Ракли.

Ну, это ещё как сказать, подумал Фейли, вспоминая случайно встреченную ими сегодня женщину с ребёнком.

– Однако у портрета Рианнон есть одна не сразу бросающаяся в глаза особенность, которую также упоминает в своих записках автор только что прочитанных мною строк. Кстати, хотите знать, кем они писаны? Всем вам хорошо известным главным писарем Скелли! Думаю, вы не станете сомневаться в его опыте по этой части. Разве не он всегда так умело распутывал родословные, что позволил многим из вас стать благородными эдельбурнами?

Возмущённый ропот резко поутих.

– Теперь вы все понимаете, – продолжал Ротрам, – почему сначала у Хейзита погиб отец, а потом смертельной опасности подверглась вся его семья. Кто-то очень хотел, чтобы он никогда не узнал тайну своей крови. Кто-то начал на него настоящую охоту, лишь бы он не догадался, что по праву рождения претендует на то, чтобы возродить былую славу потомков Дули.

– Я не… – начал было Хейзит, но Ротрам резко оборвал его, не теряя восторженной улыбки:

– Перед вами сидит тот, в ком течёт кровь нашего первого из героев, кровь, которая передавалась от отца к сыну и от деда ко внуку, кровь, не замутнённая коварством и предательствами. Теперь она в человеке, известным своим бескорыстием и постоянным желанием служить Вайла’туну, оклеветанным по чьему-то приказу и вынужденным скрываться. Однако в час опасности он забыл все обиды и, рискуя собой, своей семьёй, своим благополучием, не раздумывая вышел на свет и встал со всеми нами плечом к плечу, чтобы защитить наши дома и наши семьи. Неужели, спрашиваю я вас теперь, такой прямодушный и бесстрашный человек не достоин называться истинным потомком Дули?

Хейзит думал, что цветастая речь Ротрама сменится всеобщим хохотом, однако все оставались даже чересчур серьёзными, а виггеры снова повскакивали на ноги и троекратно прокричали «Лунга лифа Хейзит!». Многие зааплодировали. Включая рыжего воина за столом. Его голубоглазая девочка приветливо улыбалась Хейзиту. Тэвил, что тут происходит?..

– Друзья, – продолжал Ротрам, довольный произведённым эффектом и собой, – мы с вами пережили немало несправедливостей. Мы стали свидетелями того, как признанная всеми нами ветвь рода Дули изживает себя, как его потомки своими делами и неведением порочат доброе имя этого легендарного героя. Мы пережили падение Ракли. Мы пережили постыдное бегство его сына. Мы чуть не поддались на хитроумные уловки и готовы были покориться тем, у кого по нашей же вине хватало бы денег, чтобы купить высшее положение в Вайла’туне. Мы видели достаточно. Но мы с вами не знали… от нас тщательно скрывали, что то была лишь одна из двух ветвей благородного рода и что на самом деле есть кому подхватить и поднять на прежнюю высоту прославленный серо-золотой флаг.

Снова крики, одобрительные возгласы и аплодисменты.

– По исстари заведённому кону на троне доброго и праведного властителя Вайла’туна имеет право сидеть лишь прямой наследник первого из героев. А теперь ответьте мне: по праву ли сейчас сидит на нём Хейзит, сын Хокана?

Тангай, наконец сообразивший, что всё это происходит по-настоящему и никто никого не разыгрывает, вскочил одним из первых и громче всех завопил «Да!». Он видел, что его юный друг только сейчас сообразил, на чьем месте оказался, и силится встать, не пускаемый тяжёлой ладонью Ротрама. Теперь не только виггеры, но и остальные присутствующие оказались стоящими и аплодирующими долгожданным словам и тому, кто вдыхал в них новую надежду. Когда же все снова сели, остался стоять один лишь воин шеважа с рыжим хвостом. С помощью своей спутницы он неторопливо снял с себя и сложил на стол сверкающие доспехи, оставшись в простых шкурах жителя Пограничья, а голубоглазая девушка чистым и ровным голосом сказала, обращаясь к Хейзиту:

– Великий вождь Тикали, непобедимый Гел, положивший конец вечным раздорам с братьями из больших Домов и пришедший им на помощь в решительный час нужды, с гордостью и почтением отдаёт то, что по праву крови принадлежит тебе.

Тангай замер. Он ждал нового ликованья или возмущённых выкриков, однако в тронной зале на некоторое время повисла удручающая тишина. Доспехи Дули было утеряны, потом случайно найдены, потом вероломно, как считали многие, украдены, и вот теперь столь странным образом вновь возвращены на место. И кем? Вождём тех, кто до вчерашнего дня считались злейшими врагами вабонов, тех, кого он теперь с таким спокойным видом называл «братьями».

Из глубины залы послышались одинокие хлопки. Тангай даже привстал, чтобы увидеть, что хлопает светловолосый великан, которому его бритоголовый спутник только что закончил переводить слова раскрасневшейся от волненья девушки.

Кто-то поддержал великана. Захлопал Фейли. Захлопал и заулыбался Тангай. Захлопал, осторожно отпустив плечо Хейзита, Ротрам. Захлопали согласные с поступком своего вождя рыжие воины. И вот уже снова вся зала в единодушном порыве стоя аплодировала новым союзникам, новому правителю и новой судьбе.

Хейзит открыл глаза и понял, что не спит. Всё это происходило вокруг него на самом деле. Ещё утром он был пугливым беглецом, решившимся воспользоваться удобным случаем и проведать заброшенную таверну матери, и вот уже он восседает на том самом троне, который недавно занимал Ракли, а до него – не менее легендарные мужи. Его чествуют лучшие люди Вайла’туна, чествуют, это ж надо, как… нет, даже не равного себе… как своего предводителя, которому даже бывший враг оказал почести и вручил самое драгоценное, что может подарить один человек другому. Да нет, не доспехи. Доспехи можно выковать заново. Свою дружбу! Осознав это, он сделал то, чего от него меньше всего ожидали. Отстранив руку Ротрама, Хейзит встал, обошёл стол, протянул руку рыжему вождю, а когда тот поднялся, крепко обнял его.

Всеобщий вздох сменился очередной бурей ликованья. Подчиняясь охватившему всех порыву, Тангай бросился обниматься с соседями. Стоявшие вдоль стен стражи с факелами и те радостно улыбались и переглядывались.

Хейзит усадил гостя, осторожно пожал руку светловолосой девушке и вернулся на место, но не сел, а продолжал стоять, ожидая, когда рассядутся остальные. Он должен был сказать что-то в ответ.

Тангай поискал Фейли. Тот воспользовался суетой и пересел поближе к центру. Заметив взгляд Тангая, украдкой поднял большой палец.

– Я не умею говорить речи. – Хейзит поправил упавшие на лоб волосы. – И я всего второй раз в этой зале. Я ничего раньше не слышал о правилах родовых уз и о том, что мой отец был потомком самого Дули. Сознаюсь, что мне было очень приятно, хотя и странно слышать слова, произнесённые вита Ротрамом. Я не видел этих записей, но я всегда доверял ему и теперь должен признать, что, наверное, это правда. Ведь мой отец, действительно, погиб, а мои мать и сестра до сих пор вынуждены быть в изгнании неизвестно по чьей воле. И если это так, если моя одежда, моё прошлое, мои неосмотрительные поступки