Если бы на его месте сейчас оказался Валбур, он бы приятно удивился той разительной перемене, которая произошла с Меген’тором с тех пор, как он покинул своих товарищей в гнетущей тишине и почти полном безлюдии. Сейчас башня снова ожила: с этажей доносился шум, кто-то постоянно выглядывал на лестницу, навстречу путникам сверху пробежала, погромыхивая доспехами, вереница виггеров, две раскрасневшихся служанки, нагруженные кипами белья, попросили уступить им дорогу, они сами обогнали нескольких раненых, тяжело поднимавшихся по ступеням с помощью помощников, где-то раздавался смех, кто-то громко ругался, скрипели и хлопали двери, пахло хлебом и тушёным мясом, одним словом, жизнь вернулась в замок во всех своих прелестях и безобразиях.

Потеряв счёт этажам, они добрались наконец до верхнего. Хейзит отчётливо помнил, как давным-давно именно сюда поднимался впервые, следуя за сыном Ракли, Локланом, и как их встреча произошла затем в тронной зале. Круг замыкался. Провожатый вышел в коридор с высоким сводом и несколькими парами не менее высоких дверей. Тронная зала была за дальними. Так и есть, они прямиком направились туда, минуя застывших в карауле воинов, которых сегодня здесь было даже больше, нежели в прошлый раз. Факелов на стенах тоже прибавилось, так что коридор больше не производил гнетущего впечатления нарочитой уединённости и угрюмой неприступности.

Если в коридоре было светло, то открывшаяся за дверями тронная зала в первый момент просто ослепляла. Из деревянного колеса над столом повынимали все свечи, а на их место водрузили дюжину факелов. Факелы горели на стенах, на специальных железных подставках на полу и даже в руках некоторых гвардейцев, застывших с ними вдоль стен. Казалось, свету дали полную волю, чтобы уничтожить все тени и прогнать всю ту тьму, которая слишком долгое время плодилась и размножалась под этими пыльными сводами.

Тронная зала была полна людей. Большинство сидело по обеим сторонам от круглого стола на простых стульях, предназначенных для наблюдателей. Одного взгляда на лица и одежду было достаточно, чтобы понять, что здесь собрались чуть ли не все сотники мергов и сверов. Неужели у нас такое огромное воинство, подумал Хейзит, но сообразил, что виггеры составляют лишь наиболее выделяющуюся часть присутствующих. Добрую половину кресел занимали серьёзные, если не сказать величавые старики, по поводу которых Тангай шепнул ему на ухо одно слово:

– Аолы.

Хейзит понял, что речь идёт как о наиболее уважаемых представителях фолдитов, старейшинах отдельных тунов, так и о руководителях различных сомодов, иначе говоря, объединений ремесленников. Некоторых он уже видел раньше, когда собирался возводить печь и искал хороших мастеров по глине, дереву и строительству.

Два или три лица, скрытых глубокими капюшонами, показались ему женскими.

Кроме них, он перехватил несколько настороженных взглядов, принадлежавших людям, чьи пышные шевелюры напоминали зажженные прямо между креслами факелы. Ошибиться было невозможно: в тронную залу впервые за одному Тэвилу известно сколько зим ступила нога шеважа!

В самой глубине, у дальней стены над присутствующими возвышалась светловолосая фигура широкоплечего великана, который, даже сидя, выглядел почти одного роста с Хейзитом. Рядом с ним пристроился странного вида человек, совершенно лысый череп которого был сплошь изукрашенным чёрными значками с красными и зелёными вкраплениями.

Судя по тёмным и не совсем чистым одеяниям, среди собравшихся было несколько писарей, державших на коленях плоские сундучки с развёрнутыми на них свитками, в которых они, не переставая, делали какие-то пометки.

Вокруг стола в креслах с высокими спинками и вышитыми на синем бархате затейливыми гербами сидели те, чьё положение считалось здесь главным. Среди них Хейзит сразу увидел заговорчески улыбающегося Ротрама, облачённого в самый великолепный из своих многочисленных нарядов – пурпурный.

Вторым, кого он узнал, был Норлан, тот самый Норлан, молодой мерг, которые упорно сватался к его сестре, Велле, пока они имели счастье обитать в собственной таверне. То же худощавое лицо, те же усики, переходящие в узкую бородку. Что он тут делает да ещё за столом? Ах да, у него же отец ни кто иной как Тиван, по слухам ставший в последнее главным военачальником замка! А вот и он, копия сына, только морщинистая и с ещё более пронзительным взглядом серых глаз. Смотрит на вошедших вызывающе, не без надменности.

Однако самым сильным из всех присутствующих был взгляд воина в красивых сверкающих доспехах и при этом с собранными в длинный хвост на затылке огненно-рыжими волосами, заметно поседевшими на висках. Он сидел боком к новоприбывшим, по-хозяйски облокотившись о стол, а за спинкой его кресла стояла невысокого роста светловолосая девочка с большими голубыми глазами и загадочной улыбкой, игравшей на выразительных розовых губах и в ямочке на подбородке. Хейзит тоже определенно встречал её где-то раньше, только сейчас никак не мог припомнить, где.

Первым нарушил тишину отдышавшийся провожатый. Глядя на Тивана и подталкивая юношу вперёд, он как-то даже слишком торжественно объявил:

– По вашему приказанию Хейзит прибыл.

– Благодарю за службу, ты свободен, – кивнул Тиван, а Ротрам шумно встал и вышел из-за стола навстречу гостям.

– Хейзит, – сказал он, – какая удача, что мы угадали твоё желание заглянуть в родную таверну!

– Удача то, что он жив, – хмыкнул Тангай, совершенно не стесняясь всеобщего внимания.

– Это само собой, само собой! – похлопал его по плечу Ротрам и взял Хейзита за руку. – Идём, присядь к нам. Нужно поговорить.

Ничего подобного Хейзит не ожидал, но отступать было поздно, и ему пришлось занять единственное пустующее за столом кресло: между Ротрамом по левую руку и Тиваном по правую. Усаживаясь, он обратил внимание на то, что все замерли в молчании, кроме светловолосой девочки и лысого человека, которые что-то быстро шептали своим спутникам.

Фейли и Тангай поспешили затеряться на стульях.

– Знаешь ли ты, Хейзит, – без лишних вступительных слов начал Ротрам, – с какой целью мы тебя пригласили на наш столь представительный совет, можно сказать, первый со времён… прежних правителей Вайла’туна?

– Нет.

– Хорошо. – Ротрам обвёл присутствующих торжествующим взглядом, как будто только что выиграл спор на приличную сумму. – Расскажи-ка нам о себе?

– О себе? – искренне удивился Хейзит.

– Ну, да, о себе. Например, чем ты занимался в Вайла’туне?

– Да ничем… Собирался возвращался к матери.

– Он сражался вместе со всеми, – послышался голос Тангая. – Пятерых…

Его кто-то прервал, вероятно, Фейли.

– Сражался! – поднял палец Ротрам. – А до этого?

– Вита Ротрам, вы же сами всё прекрасно знаете! Я был обычным подмастерьем, служил на заставе недолго, потом был вынужден бежать, после того, как нас сожгли…

Он осёкся, не зная, как теперь следует выражаться относительно шеважа.

– Потом придумал способ получать камень из глины. Печь нам сперва разрешили построить, потом помешали. Потом мою семью кто-то захотел убить. Нам снова пришлось бежать. Вот мы и скрывались, пока ни появился враг.

– То есть, ты не знаешь, почему тебя и твою семью, как ты говоришь, хотели убить, однако не побоялся вернуться, когда фолдиты, как я понимаю, твои нынешние соседи, поднялись всем миром, чтобы дать отпор врагу?

– Получается, что так.

– Кто твоя мать?

– Вита Ротрам…

– Меня тут все уже наслушались, дальше некуда. Они хотят услышать это от тебя самого.

– Её зовут Гверна. Пока нас ни выгнали, она трудилась в таверне «У Старого Замка». Я что-то упустил?

– Кем был твой отец? Он ведь умер, не так ли?

– Да, погиб уже давно. Он был строителем и упал со стены замка. Его звали Хокан.

– А как звали его отца?

– Хейзит. Меня назвали в честь деда.

– А его отца?

– Тиблон, кажется.

Ротрам поднял руку, останавливая его, и склонился над развернутым перед ним на столе свитком.

– Тиблона родил Фирт и жена его Сента, – начал читать он вслух. – Фирта родил Геври и жена его Ирига. Геври родил Ном и жена его Дирта. Нома родил Бригли