вина, особенно когда его язык попытался пробраться меж ее зубов. Кэт задергалась, стараясь вырваться, но все было бесполезно. Килигру обхватил ее правой рукой и лишил возможности сопротивляться, выкрутив руки назад; а его левая ладонь сильно сжала ее грудь. Кэт никогда прежде никто так грубо не лапал; на секунду ей даже показалось, что она сейчас упадет в обморок. Кэтрин пыталась отбиться, но на нем были тяжелые сапоги из толстой кожи, так что ее удары по его коленям не имели никакого эффекта, разве что мужчина еще крепче прижал ее к себе.

Она грудью ощущала, как он смеется, как вибрирует от хохота все его тело; казалось, ее сопротивление только добавляло ему удовольствия.

Спасение пришло самым неожиданным образом.

Злобный визг вмиг разрушил волшебные чары:

– «И повел меня в духе в пустыню; и я увидел жену, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами»!

На пороге двери, выходящей во двор, стояла Нелл Шигуайн, держа под одной рукой кувшин, а другую вытянув вперед и обвиняющим жестом указывая пальцем на грешную парочку.

Изумленный этим странным и неожиданным вмешательством, сэр Джон Килигру отпустил свою жертву.

– Поди прочь, уродина с кислой мордой! Ступай к своим свиньям и курам, с ними и делись идиотскими цитатами!

И пошел прочь, даже не оглянувшись на Кэтрин, а та упала на колени, не обращая внимания на грязь и пыль.

Но внимание Нелл было приковано вовсе не к благородному джентльмену. Ее негодование было полностью обращено на Кэт. Она поставила кувшин на землю, сделала шаг вперед и встала над Кэтрин, уперев руки в бока и выкрикивая свои обвинения в полный голос, прямо как проповедник из тех, что в последнее время регулярно объезжали их края.

– «И жена облачена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ее; и на челе ее написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным»[19]. Позор тебе, Кэтрин-Энн Триджинна, ты в своем багряном платье и блудодействуешь, как блудница Вавилонская!

– Что здесь происходит?!

Хозяйка Кенджи стояла в дверях, крепко сжав руки в кулаки, так что пальцы побелели. Она с одного взгляда ухватила всю сцену: Джон Килигру с трубкой в руке, уходящий быстрым шагом в сторону заднего двора и конюшен, Кэтрин на коленях в пыли с растрепанными волосами и лицом таким же красным, как ее платье, Нелл Шигуайн в позе, олицетворяющей праведное возмездие.

– Какой ужасный гвалт вы тут устроили! – обрушилась она на обеих. – Нечестивицы! И это тогда, когда сэр Артур ведет с гостями важную беседу?

– Нечестивица вот она! – фыркнула Нелл. – Платье, что надела эта искусительница, может соблазнить самого дьявола!

– Гости моего мужа отнюдь не ангелы, это правда, – спокойно заметила Маргарет Харрис. – Но мне кажется, ни один из них не такой уж скверный, как ты утверждаешь. Ты бы лучше выражалась попроще, Элинор, и объяснила мне, почему так кричала.

Глазки Нелл Шигуайн превратились в маленькие черные бусинки, прямо как ягоды терновника.

– Я вышла, чтоб принести кувшин воды, и увидела, что Кэтрин блудодействует с мужчиной, совершенно бесстыдно, можете себе представить, на виду у всех и каждого!

Кэт вскочила на ноги:

– Ничего подобного!

– Клянусь всеми святыми! – чопорно парировала Нелл, положив руку на сердце. – Уж я-то знаю, что видела! Всем давно известно: она готова на что угодно, лишь бы заполучить богатенького мужа! – Она хитро улыбнулась. – Даже такого, который вогнал себя в страшные долги, чтоб добиться развода!

– Займись-ка своими делами, Элинор! – резко бросила леди Харрис. – И никому про это не рассказывай! Если до моих ушей дойдет сплетня о том, что здесь случилось, я сразу пойму, от кого она исходит!

Нелл бросила на Кэт злобный взгляд, подхватила свой кувшин и пошла к колодцу, где наполнила его с надменной медлительностью, после чего убралась обратно в дом. В течение двух долгих минут никто не проронил ни слова.

Когда дверь за нею наконец плотно закрылась, Маргарет Харрис обернулась к Кэт, бледная, с перекошенным лицом.

– Я не спрашиваю тебя, что здесь в действительности произошло, Кэтрин. Знай только одно: у этого мужчины очень скверная репутация. – Он просмотрела на стоящего во дворе Джона Килигру. Его рыжие волосы виднелись сквозь облака трубочного дыма. – И тебе лучше – по очень многим причинам! – держаться от него подальше.

– Но я вовсе не старалась привлечь к себе его внимание, миледи, что бы ни говорила Нелл Шигуайн, – тихо сказала Кэт.

– Ты еще молода, Кэтрин, и не так уж опытна, как тебе кажется. Не всякий, кто называется джентльменом, является таковым по своей сути. Килигру – не джентльмен. Могу лишь надеяться, что он не знает твоего имени…

– Я сказала ему, что меня зовут Кэтрин Триджинна…

Глаза Маргарет Харрис недовольно блеснули.

– Если бы ты сказала ему, что ты из семейства Куд, он бы тут же развернулся и оставил тебя в покое – и слава Богу! Ладно, ступай наверх и перемени платье. Алому цвету не место в гардеробе порядочной женщины.

– Это платье моей матери, – мрачно возразила Кэт.

– Боюсь, это для меня не сюрприз. Возможно, это не совсем справедливо, когда дитя отвечает за грехи родителей, но в случае с твоей матерью ее личные грехи добавились к греху первородному, и вместе они тяжким бременем легли на твои плечи, Кэтрин, пусть ты и не подозреваешь об этом. И для твоей же пользы говорю тебе теперь: на свете есть мужчины, не имеющие ни титулов, ни земель, ни богатства, но они стоят сотни таких, как Джон Килигру. Один из них – твой кузен Роберт, и тебе следует держаться его, пока твоя репутация не испорчена безвозвратно.

Кэт так и не пришлось как следует поразмыслить над этой странной речью хозяйки: сразу после ужина за ней явилась Полли, прислуживавшая гостям за столом. Глаза у нее были размером с блюдце, из покрасневшего носа текло в три ручья.

– Мадам велела тебе немедленно явиться в гостиную, – выпалила она. – Сэр Артур уже там, он покинул своих гостей.

Но когда Кэт явилась в маленькую комнату с низким потолком, которую хозяйка поместья использовала в качестве собственной гостиной, то обнаружила там не только леди Харрис и ее мужа, но еще и Роберта, наряженного в свой лучший дублет и с тщательно прилизанными волосами. Она вопросительно уставилась на кузена, который отводил глаза.

Десять минут спустя Кэт вышла оттуда в длинный темный коридор, дрожа от ярости и негодования. В ушах