на холмах Галвала под сенью огромных деревьев; но если бы Кэт была женой столь важного человека, она бы тут же потребовала, чтобы они покинули эту резиденцию в фамильном поместье и переселились в замок, держали бы там свой двор, жили в просторных залах, где стены увешаны роскошными гобеленами, обедали за огромным столом, уставленным серебром и хрусталем, на крахмальной льняной скатерти… Переправа на корабле через залив Маунтс-Бэй, чтобы добраться до замка, величественно возвышающегося на вершине острова, производит должное впечатление на любого визитера, каким бы искушенным всезнайкой тот ни был.

Однажды Кэт даже позволила себе такую глупость – сказала об этом своей хозяйке и тут же получила строжайший выговор. «Милая, по моему мнению, ни один замок на свете невозможно превратить в уютный дом, а Маунт в особенности – там сплошные скалы, до него трудно добираться, и там ужасные ветры. Более того, Маунт виден на многие мили хоть с земли, хоть с моря, что превращает его в естественную цель для любого заморского врага, а там, как без конца жалуется мой муж, недостаточно сильный гарнизон и слабое вооружение. – При этих словах хозяйка поежилась. – Поверь, Кэтрин, я ни за что не променяю скромный комфорт здесь на все великолепие подобного замка».

Леди Харрис отвернулась от окна. Губы ее сжались в жесткую прямую линию.

– Это место понемногу подтачивает здоровье моего супруга, – заявила она. – Воистину тяжкое бремя, оно доставляет массу треволнений, а ему на склоне лет необходим покой. Он уже тридцать лет преданно и верно служит Короне, а та ничем хорошим ему за это не отплатила. Из спасибо шубу не сошьешь, красивыми словами сыт не будешь. Король может вывешивать сколь угодно много флагов, но вовсе не это спасет его королевство.

Король Яков недавно прислал сэру Артуру свой королевский стяг, «Юнион Джек», в качестве награды «за долгую беспорочную службу», велев коменданту крепости поднять его на самой высокой точке Маунта как знак милости суверена. Кэт с удивлением смотрела на хозяйку, не только из-за неожиданной горечи в ее тоне, но и из-за самих слов. Ведь пожалование королевского стяга, несомненно, было знаком высокой милости и оказанной чести; а подобные рассуждения очень напоминали измену. Хорошо еще, что их никто не слышал.

– Я могу прислуживать за столом вместо Полли, – предложила девушка, нарушив неуклюжее молчание. – Пусть ваша милость не беспокоится. Я, конечно, не такая опытная, как она, но не подведу.

Леди Маргарет покачала головой:

– Нет, я не стану тебя заставлять этим заниматься, Кэтрин. Это скучная и нудная работа, к тому же ты можешь испортить свое замечательное платье. – Тут глаза хозяйки блеснули. При всей своей тихости леди Харрис была вовсе не глупа, она сразу же отметила это на первый взгляд странное совпадение: лучшее платье своей горничной и предстоящее прибытие богатых гостей. – Но ты можешь помочь привести в порядок столовую.

Вот таким образом следующие два часа на Кэт оказался напялен самый некрасивый холщовый фартук, а она сама носилась туда и сюда по первому слову хозяйки. Подметала каменные полы, выбивала ковры, вытряхивала неизбежную моль из скатертей и салфеток – ее там оказалось великое множество, несмотря на дурно пахнущие травы, которыми было переложено полотно, – а потом села в самом освещенном месте, какое смогла найти, с иголкой и тонкой шелковой ниткой и принялась зашивать и штопать сотни дырочек, которые проклятое насекомое оставило в лучшем голландском полотне.

Мэтти носилась с тряпками и метлами, а потом с утюгом, полным раскаленных углей. Маргарет Харрис заняла позицию в зале, чтобы наблюдать за работой кухарки и Нелл Шигуайн, которые жарили овцу, заколотую нынче утром, варили рыбный суп и пекли хлеб, а потом мыли фрукты и резали сыры. А в приготовлении пудинга, украшенного засахаренными ягодами, она приняла личное участие. «Сбегай-ка на ферму и попроси у Грейс свежих сливок», – велела она Нелл, которая тут же обтерла о фартук свои перепачканные мукой руки и бросилась самым коротким путем через столовую во двор, по ту сторону которого располагались строения фермы.

Заметив, что Кэт, стоя на четвереньках, наводит окончательный блеск на каминную решетку, Нелл остановилась на пороге и захихикала. Особой приязни между девушками никогда не было.

Кэт оторвалась от своего занятия и распрямилась. Глянула прямо в лицо Нелл.

– Тебе что, нечем заняться, кроме как шпионить за мной? – резко спросила она, поднимаясь на ноги и снимая наконец грязный фартук.

Нелл скривила губы в насмешливой улыбке:

– Видела я разные дела, какие делаются под солнцем, Кэтрин Триджинна. Господь указал мне суетность дел мирских, и вот: все – суета сует и томление духа, прах, мыльный пузырь, и нет от них пользы под солнцем.

Кэт расхохоталась.

– Не стоит цитировать Священное Писание, Нелл. Слова с меня стекают, как с гуся вода. Да и не понимаю я там ничего. Говори лучше прямо, чего тебе надо, или оставь меня в покое.

– Ищи спасения в Господе, пока еще не поздно, тварь языческая. – Нелл стояла, уперев руки в бока и пылая праведным гневом. – Видела я тебя в прошлое воскресенье в церкви, как ты пялилась бараньими глазами на молодого человека и писала что-то в своей книжонке, вместо того чтобы молить у Господа прощения за все свои фривольные мысли и нечестивые делишки. А еще вчера я видела в саду, как ты тянулась сорвать цветок с яблони для своего бедного невинного кузена, а все только для того, чтоб показать ему свои щиколотки, прямо как праматерь Ева!

Кэт пожала плечами и двинулась в сторону кухни.

– Ничего такого я не делала, и моя совесть совершенно чиста, – резко бросила она.

Нелл отпрянула, будто даже прикосновение к красному платью Кэт могло запятнать ее.

– Ты – блудница, искусительница, ты – Иезавель[16], и Господь покарает тебя за твою суетность и тщеславие!

Кэт прошествовала мимо нее, как корабль под всеми парусами.

– По крайней мере я не старая ханжа!

Нелл смотрела ей вслед, все так же полная негодования, но уже притихшая.

Потрудившись над приведением в порядок столовой, Кэт надеялась, что ей удалось добиться благосклонности леди Харрис. Но вместо этого ее отправили в спальню шить для хозяйки новую рубашку. Было в этом поручении и времени, для него выбранном, нечто такое, отчего девушка словно ощетинилась, как будто старый гончий пес Слепой Джек, когда кот с фермы тайком прокрадывался мимо него, чтобы пожрать из его миски. Но она ничего не могла поделать, кроме как присесть в реверансе в знак повиновения и поскорее убраться с глаз, не выдавая своего разочарования. Кэт взлетела