до упаду, веселиться до рассвета и клясться при этом, что никогда не будет старухой, – превратилась теперь в жалкую и неуверенную в себе особу с сильной проседью в волосах и испещренным морщинами лицом.

Пока они с Эндрю жили в Корнуолле, мы с Элисон поддерживали дружескую связь, подолгу трепались по телефону, она периодически навещала меня в Лондоне, когда ей хотелось забыть про свой замужний статус и притворяться, что мы флиртуем с молодыми людьми в пабах у Темзы.

Она никогда не приглашала меня в этот дом; сейчас я должна была увидеть его в первый раз, если не считать тысяч фотографий до и после ремонта.

Дом находился в нескольких минутах езды от вокзала. Это было расползшееся во все стороны фермерское строение в холмах к северо-востоку от Пензанса. Он понравился ей с первого взгляда, несмотря на то что был запущен и заброшен; здесь много лет никто не жил. Элисон буквально силком заставила Эндрю купить строение, сразу оценив потенциальные преимущества, и Эндрю, которому и так еще очень многое предстояло сделать, в конце концов сдался и предоставил жене возможность поступать так, как вздумается, в том числе и с его деньгами. Они затратили на восстановление этого дома гигантские усилия, до предела напрягая воображение, и кучу времени – это было видно с первого взгляда, едва мы свернули на подъездную дорожку. Перед домом был разбит настоящий регулярный английский парк – концентрические круги клумб вокруг лавровых деревьев, шпалеры лаванды и выложенные вручную галечные дорожки. В центре освещаемого солнцем патио красовался фонтан, украшенный гладкими белыми голышами по темному фону, но вода в нем была стоялая и тихая, лишь чуть покрытая едва заметной рябью.

Внутри дом был весь в свежей и яркой краске – стены желтовато-белые, ковры мягких светло-зеленых оттенков; коврики ремесленной работы тоже мягких тонов, современные картины, сплошь морские виды и натюрморты с рыбой, смотревшиеся как старинные, солидная мебель, тяжелая, темного дерева, и все это в совершеннейшем порядке.

Здесь царило ощущение свободного пространства, простоты и спокойствия. Только совершенно не чувствовалось присутствия Эндрю, ни в чем. Все вокруг создавало ощущение четкого порядка и равновесия. И было трудно поверить, что под этой самой крышей человек так недавно и так жестоко свел счеты с жизнью.

– Я тебя поселила в нашу комнату. Надеюсь, ты не против. Там своя ванная и открывается отличный вид, – извиняющимся тоном добавила Элисон.

– Ну и ладно, – соврала я, хотя при мысли о супружеской спальне у меня побежали по спине мурашки.

Поднимаясь наверх, я обратила внимание, что взгляд кузины неизбежно устремляется к лестнице на чердак, но сразу же резко уходит в сторону – при воспоминании о том, что там произошло.

Элисон приготовила чай, и мы пошли его пить в садик на заднем дворе. Там, посреди грядок, от которых исходили ароматы мяты и тимьяна, она рассказала мне, как они вдвоем перестраивали и ремонтировали этот фермерский дом, комнату за комнатой, по мере поступления денег, пока не добрались до чердака, который перестроили только в этом году. Вдвоем перекопали весь двор, вытащили все старые каменные и бетонные плиты и вместо них устроили цветочные клумбы, посадили деревья и разные растения. На некоторое время этого оказалось вполне достаточно: тяжелый физический труд вымотал обоих, поглотил все время, снова бросив их в объятия друг друга, соединив в совместном проекте, которым они оба так гордились и в котором похоронили свое не слишком счастливое прошлое. Но оказалось, что перестройка чердака стала своего рода последней каплей. После того как они с этим покончили, Эндрю ушел в себя, становясь все более и более неразговорчивым и раздражительным, – полной противоположностью тому живому, общительному и неугомонному Эндрю, которого я знала.

Начал сильно пить, пренебрегать сперва только семьей, а потом и работой. Он занимался торговлей через интернет, и не потребовалось много времени, чтобы его бизнес пришел в упадок, а долги выросли до небес.

– Я никак не предвидела такого, – в конце концов призналась Элисон. – Понимала, конечно, что муж в депрессии, много раз пыталась уговорить его сходить к врачу, но он и слышать об этом не желал. Вообще не разговаривал со мной, и со своей сестрой тоже, и с друзьями – ни с кем. Повторял одно и то же: все бессмысленно, что случилось, то случилось, и никто не в силах что-либо изменить… Я понятия не имела, о чем он, да и сейчас не понимаю. Но самоубийство… и как я могла быть такой слепой?!

Я обняла ее, Элисон долго плакала у меня на груди.

– Я не могу без него! – причитала она. – Мне не хватает его запаха в этом доме! Я даже по его ледяным ногам в постели и то соскучилась!

В конечном итоге она все же отстранилась от меня, чтобы высморкаться. Нос у нее был весь красный.

– Эл, милая, я совершенно уверена, что ты ничего с этим не могла поделать, никак не могла его остановить, – сказала я. – Да и как ты могла предвидеть подобный исход? Я и сама никогда не поверила бы, что такой человек, как Эндрю, может так серьезно относиться к жизни.

Кузина бросила на меня быстрый взгляд.

– Я тоже! Даже когда он сделал мне предложение, я сперва подумала, что он шутит. – Она слабо улыбнулась. – Вообще-то, думаю, так оно и было. Мы оба были пьяны, и вдруг оба заговорили об этом, а потом все пошло и покатилось. А потом я забеременела и… ну, ты сама знаешь…

Она была на четвертом месяце, когда шла к алтарю, об этом не знал никто, кроме меня, Эндрю, ее матери и ее лучшей подруги, Сьюзи. Подвенечное платье сшили в стиле ампир, с высокой талией, букет она держала в нужном месте, так что никто не возникал с глупыми шуточками.

Что было весьма кстати, потому что пару недель спустя случился выкидыш и Элисон чуть не умерла, а потом так и не смогла снова забеременеть естественным образом.

– Дело в том, что… – начала она, глядя в сторону, словно говорила через силу. – В ту ночь… когда он… умер… я пыталась убедить его, что нам следует пойти на экстракорпоральное оплодотворение. В жизни не видела его таким разъяренным! Честно, я даже думала, что он меня изобьет! «Не пытайся заманить меня в эту ловушку! – орал он. – Мало того что ты затащила меня в эту богом забытую дыру на краю света, в этот проклятый дом, так тебе еще непременно надо передать все эти чертовы несчастья вместе с нашими генами по наследству?!» Потом выскочил из комнаты и