что мать Великого хана вот-вот отправится к Всевышнему, на кого кочевье посмотрит в первую очередь?

Правильно... на меня. Ведь это я отиралась подле нее столько дней!

— Ты уверен, что она умирает? Отведи к ней. Вдруг смогу помочь...

— Поздно! – брат перехватил под локоть, неожиданно сжав до боли. – За тобой придут.

— Саида? – догадалась я.

Уж она не упустит такого шанса: подкрепит слухи и сделает все, чтобы степняки устроили надо мной самосуд.

Хасан не стал отвечать прямо, заговорив о другом:

— Поторопись!

— Ты не можешь совладать с женой, а расплачиваться мне? – я таки дала волю гневу, но практически сразу присмирела.

До меня окончательно дошло – эта ночь действительно может стать последней.

— А делать-то что? – собственный голос показался затравленным. – Ты мне поможешь, Хасан? Спрячешь?

Но тот повторно не ответил, вновь указав на лошадь.

Упрямиться и дальше я не решилась, взобравшись в седло. От прежней Айше у меня сохранилась память тела – наработанные рефлексы, так что управляться с подобным видом транспорта кое-как получалось. Но когда Хасан и его сопровождение перешли на рысь, мне стало по-настоящему тяжело.

Минут через двадцать в теле появилась усталость, скованность, и я уже не столько ехала, сколько пыталась не вывалиться, цепляясь за поводья и седло.

Время тянулось мучительно. Мы держали заданный темп бесконечно долго. По моим скромным подсчетам, не меньше трех, а то и четырех часов. Из-за нагрузки я почти ни о чем не думала: направляла кобылу и тихо давила поднимающийся страх.

Впереди была одна степь – ничего удивительного для этой местности. Но ночь делала ее пугающей. Звездное небо, лишенное луны, не оживляло пейзаж, лишь добавляло страха перед открытым пространством. А ведь до сегодняшнего дня я любила степные ночи, считала их красивыми…

Когда мы наконец сделали привал, сил во мне не осталось: болел каждый мускул, в голове же образовалась каша. Но о главном я не забыла: едва спешившись и приковыляв к Хасану, попросила:

— Позаботься о Гульнаре. Меня не найдут и отыграются на ней. Защити ее.

Он сухо кивнул.

Я уже собиралась усесться прямо на землю, передохнуть, но огляделась на наше сопровождение.

Никто из нокеров не спешивался.

Никто даже не подъехал ближе.

Воины брата застыли в десяти метрах, будто чего-то ждали.

— А что теперь? – липкий страх опять пролез в мысли. – Куда мы направляемся?

Расположения других ставок и поселений я не знала и понятия не имела, где мы сейчас находимся. Открытая бескрайняя степь, считай – посреди моря.

— Все, Айше… – оглушил меня Хасан. – Уходи.

И, не дав мне ничего выговорить, бросил к моим ногам то ли мешок, то ли баул.

— Все? – переспросила я, выпучив глаза, из-за чего моя особенность наверняка смотрелась пугающе «красиво».

— Уходи! – гаркнул на меня брат.

—Хасан!!!

— Иди, говорю...

Он развернулся и направился к своим людям. Я же, простояв секунды три, кинулась за ним:

— Брат!

Но тот резко посмотрел в ответ: недобро, жестко.

— Пошла! Ну!

— Мне тут не выжить! Ты что творишь!? Дай хотя бы коня!

— Могу придушить, чтобы не мучилась, – долетело до меня шепотом.

Упав на пятую точку, я беспомощно поползла от него по земле. Ужас происходящего выбил остатки воздуха из моей груди, а последнее слово походило на писк ребенка:

— Прошу...

— Уходи, Айше… – тихо добавил Хасан. – И пусть степь решит твою участь.

Глава 13

Темная фигура Хасана постепенно удалялась – между нами ложился один метр за другим. Я смотрела на него, как через поволоку, не сразу заметив навернувшиеся на глаза слезы. В груди же давил такой спазм, что позвать его снова не получалось.

— Хасан… – голос по-прежнему напоминал писк.

И на то, что он меня услышит, надежды не было. Но я все равно не могла отвернуться, не смотреть на него.

Происходящее выглядело дурным сном, чем-то настолько нереальным, как если бы меня отравили ядом либо накачали наркозом…

Пришедшая в голову мысль показалась здравой, из-за чего я все-таки отмерла: быстро-быстро замотала головой.

Так и есть… операция – последнее из случившегося со мной в той жизни. Но кто сказал, что она закончилась?! А если мое тело до сих пор на операционном столе либо в палате? Если оно лежит себе, дожидается, пока мозг наиграется в иллюзии и перестанет навязывать мне этот бред, искажать время, словно в фильме, название которого вертелось на языке.

И пусть безумие порядком затянулось, сейчас настал как раз тот момент, когда пора было проснуться!

По-настоящему!

Но, мотнув головой еще дважды, я заработала лишь острую боль в области затылка. Посмотрев же вперед, глухо завыла.

Обстановка не изменилась: степь, звезды, холод скорой осени и Хасан, силуэт которого теперь виднелся в окружении нокеров.Братуже взобрался в седло. Рассмотреть с