будто в них насыпали песка. Что было недалеко от правды: с Каспия поднялся ветер, сделав воздух сухим и пыльным.

Через несколько часов я уже едва держалась в седле. При каждом шаге меня болтало в разные стороны, и приходилось усилием подтягивать корпус, чтобы не съехать, да еще и не потерять поклажу. До скрежета на зубах хотелось пить, но тратить время на поиски воды в том мешке я не могла.

Кобыла тоже сдавала. Сначала просто сбавила ход, а потом заупрямилась: мотала головой, пыталась перейти с рыси на шаг, фыркала. Ей тоже нужен был отдых: тридцать-сорок минут пожевать травы, остыть, напиться.

А я гнала ее дальше, до последнего надеясь не сбиться с пути.

Определять направление по звездам оказалось куда сложнее, чем это обещали навыки от Айше. Особенно когда ночное небо стало сереть, размываться. Так что надежды было больше на кобылу: что животное само придет к стойлу.

И все же дорогу мы выбрали правильную. Нет, поселения видно не было: оно пряталось за холмами, далеко впереди. Но еще до рассвета я уловила запахи.

Вонь гари... Дым, резавший горло.

Не от очагов и костров: черный, тяжелый. Он поднимался несколькими плотными столбами, перекрывая часть неба. И говорил лишь об одном – пожаре.

Ставка Хасана горела.

Глава 15

Убедившись, что подобная вонь может быть лишь от пожара, я снова разнервничалась. Собиралась припустить – заставить кобылу ускориться, но где уж там! От моих пинков по бокам она еще сильнее заупрямилась, из-за чего мешок таки свалился в траву.

— Черт…

На то, чтобы ругаться либо уговаривать животное, сил не осталось и у меня.

Хотя, чего я к ней привязалась, она и так вытерпела семь часов, не меньше. Да, вероятно, походной лошадью не была – Хасан втюхал мне обычную, степную. Но и при всем этом проявила завидную покладистость, а вынуждать ее прыгнуть выше головы не имело смысла.

Отпустив поводья, после чего лошадь моментально замерла, я посмотрела через плечо.

Мешок валялся метрах в двадцати и едва угадывался в сером рассвете. Но почти сразу мое внимание вновь перешло на столбы дыма.

И что теперь делать?

Расстояния в степи – штука обманчивая. Определять их у меня получалось с натяжкой: и сейчас разбег вышел существенным – от трех километров до восьми. Вот только это не отменяло главной проблемы.

Как мне туда попасть?

Из лошади я уже ничего не выжму – нет у меня навыков, чтобы принудить животное загнаться в мыло. Идти же своим ходом – верная смерть. Да и вряд ли я успею.

Пожар мог начаться недавно, мог полыхать и несколько часов.

И жива ли Гуля?

Необычное зрение Айше видело ее судьбу светлой, а дорожку длинной. Умирать в молодости ей не полагалось, но все тот же внутренний скептик говорил обратное, предлагая мне отправить свои надежды куда подальше…

Ухватившись за седло, я с трудом перекинула ногу. Завыв от боли в мышцах, спешилась, считай, свалилась в подсохший чертополох.

— Иди... Ешь, – но и без моих наставлений кобыла встряхнулась, сразу опустила морду в сухоцвет.

Мне же, видя эту утопическую картинку: рассвет, дым, жующую траву лошадь, захотелось разреветься по второму кругу. От переутомления и натертых ладоней, от дикой нервной встряски, но еще больше от осознания, что Гульнара сейчас там… Одна! И я ничем не могу ей помочь.

Я так и расселась в траве. Минуты не считала, но физическое истощение и жажда не давали забыться.

Пить хотелось до отупения: мысли о воде постепенно перекрыли другие. Кобыла тоже фыркала: еще могла терпеть, а я практически нет.

Обернувшись и разыскав взглядом мешок, я подалась к нему.

Должна же там быть вода!

Но развязать стягивающие ремни у меня получилось не сразу: от долгого контакта с поводьями пальцы сделались деревянными и не гнулись. Простое действие заняло минуты три.

Я еще сдерживала ругань, но стоило мне запустить руку внутрь, как в степь полетело первое крепкое слово:

— Какого…

На свет появилось что-то яркое, гладкое.

Чаша… золотая.

— Это что такое?!

Отбросив утварь на землю, я опять полезла внутрь, выудив тарелку. Тоже из чистого золота, красивую, с синей эмалью и типичным для монголов орнаментом.

Зачем мне золотая тарелка в степи?

Третья находка из мешка была не лучше – деревянная фигурка, инкрустированная драгоценными металлами и жемчугом. Вот ей уже не повезло: она отправилась в полет.

Разозлившись, я ухватила мешок за низ, вытрусив содержимое в траву. К моим ногам посыпалось богатство: в рассветном освещении было видно, что все эти вещи выплавлены не из меди: золота, серебра. Ничего супердорогого, никаких украшений, но все же…

— Какого черта, Хасан?!

Зачем он дал мне этот мешок? Чтобы