Я верила, что не задержусь в ставке – уеду с ней. Вот только заветного предложения о покровительстве Тайдула-хатун пока так и не озвучила.

И это было первой причиной для беспокойства.

Вторая тоже не давала покоя – хатун почти не разговаривала со мной.

Она и с другими вымеряла каждую фразу, не отличалась болтливостью, как и вышколенная под нее свита. Принимая мою помощь, слушала наставления по лечению, но стоило немного отойти от темы, как тут же следовал запрет. И ее короткое «Помолчи, Айше!» успело набить мне шишку.

Подобное задевало.

Расстраивало и то, что, несмотря на плюсы, неопределенность с моим будущим так и висела в воздухе. Хорошо хоть о замужестве хатун больше не заговаривала, но и раскусить свою пациентку у меня не вышло – понять ее мотивы.

Что-то во всем нашем общении было не так.

Вот где пригодился бы дарАйше, но видела я по-прежнему мало.

Зато меня саму рассматривали едва ли не под микроскопом. И не одна хатун…

Постепенно я изучила и ее окружение.

С Темиром мы поладили. Записав своегодруга детствав должники, я заручилась его негласной поддержкой. Но со временем стало ясно: и он искал со мной встреч. Старая дружба, напрочь вылетевшая из моей памяти, тут была ни при чем. Это чувствовалось за версту.

Я ему нравилась.

Мне же, отвыкшей от мужского внимания – нормального, спокойного, без нажима, – было приятно его ненавязчивое общение. Никакой опасности от него я не считывала, ничего дурного не подмечала. Да и вольностей он себе не позволял: понимал, что мы на виду у всей ставки. Но я все равно ловила себя на мысли: не о нем ли, случайно, шла речь? И не его ли имела в виду Тайдула-хатун, обещая сыскать для меня «ладного мужа»? Ведь это именно она раз за разом навязывала мне его в провожатые, и она же придумывала поводы провести нам время вместе: то коней посмотреть, то к реке прогуляться…

Взвешивая эту мысль, я невольно начала оценивать нокера. И неожиданно пришла к выводу, что выбор-то, пожалуй, неплох. А если меня припрут к стенке – неплох вдвойне.

В этом веке, в жестких условиях и традициях, где мне теперь приходилось жить, Темир считался завидным женихом. Нарасхват. Хорош собой, образован, объездивший половину Азии и Восточной Европы.

Но подтверждения догадкам я не находила, намеков на что-то подобное он тоже не давал. И ничего лишнего не рассказывал: ни о себе, ни о службе, ни о своей госпоже. Так что записывать его в свои потенциальные женихи я не стала. Да и не особо этого хотела. Все же служба при матери Великого хана казалась мне лучше навязанного замужества.

Помимо Темира другие члены свиты Тайдулы-хатун в друзья ко мне не набивались. Радушия не проявили, скорее, не замечали, что меня устраивало. Но был среди них еще один человек: тот неприметный старик, внимание которого особенно раздражало.

Я знала лишь его имя – Борчи. И больше ничего.

Со мной он не заговаривал, в лечение не вмешивался.

По его скромному наряду, походившему на одежду обычного степняка, трудно было определить его положение при хатун: советник, доверенное лицо, телохранитель… но, похоже, его обязанности этим не ограничивались.

Остатки же дара убеждали меня, что он далеко не прост.

Этот человек не имел окраса.

Никакого… Словно пустое место.

Пока смотришь на него – помнишь о его присутствии; стоит же отвернуться – забываешь.

Но плохо было то, что я практически не сомневалась в его интересе.

Борчи, кем бы он ни был, проверял меня. Как и его госпожа – изучал. И отделаться от ощущения, будто день за днем сдаю перед ним экзамен, не получалось.

Кто знает, что за оценку он мне ставил? И зачем?

Глава 11

Следующий день не задался с самого утра.

Мало того, что я поднялась не с той ноги, так и моя пациентка тоже пребывала в дурном расположении духа. Вечернюю встречу со мной не отменила, но лучше бы и не звала. За все то время, что я сегодня провела с ней, Тайдула-хатун постоянно сдерживала раздражение.

Ее настроение бросилось в глаза еще с порога. Может, плохие вести из столицы либо еще что: о причинах такого недовольства оставалось лишь гадать. Со мной делиться она не стала. И, обычно неразговорчивая, сейчас вовсе цедила слова.

Видя, что тут хватит искры для пожара, я не рискнула навязываться – молчала. А когда массаж подошел к концу, выдохнула с облегчением. Попадаться хатун под горячую руку было бы глупо.

Но ретироваться я не успела. Уже попятилась к ширме, как в мою сторону направился этот старик. Шел так резво – не по годам. Нагнав же, замер, уставившись