– Она открыта для публики?

– Нет, но у меня билет.

– Много читать приходится?

– По-всякому.

Тень бежала рядом, без труда повторяя движения хозяйки.

– Думаю, как независимый глашатай смерти ты должна быть весьма популярна в Институте. Знание эфиритов и их чар изнутри, личный опыт взаимодействия с Завесой плюс у тебя характер получше, чем у среднестатистического святого из Новой милости…

– Новую милость твои слова не порадовали бы.

– Вообще-то, это был не комплимент.

– Нет. Я имела в виду мои здешние разговоры об эфиритских делах. – Она поднялась по ступенькам к дверям административного корпуса, миновав кучку студентов, дружно разглядывавших какую-то светящуюся желтую гусеницу в стеклянной банке. – В Новой милости сочли бы это изменой. Раскрытием секретов наших хозяев.

– Разве Институт тебя не защитит?

Карис презрительно фыркнула. Она толкнула мутную стеклянную дверь, вошла и заморгала, привыкая к полумраку внутри помещения.

Лет тридцать назад вестибюль, возможно, выглядел впечатляюще, но давно уже пришел в упадок. В воздухе стоял резкий запах дешевой пищи, пота и средства от насекомых, а узорчатые зеленые ковры вытерлись настолько, что сквозь дыры виднелись серые плиты пола. Ряд разнокалиберных столов изображал приемную, где с выражением безмерной скуки на лице томился бледный черноволосый студент. Над ним навис человек в серой форме.

– К вопросу о Новой милости, – шепотом указала Карис.

Этот святой был моложе женщины, которую Карис видела на базаре, внешностью – вчерашний подросток. Как и у той, голова у него была наполовину выбрита, а на обнаженной левой руке гордо багровели ожоги, похожие на змеиные кольца. В Новой милости практиковали нанесение себе телесных повреждений в качестве доказательства преданности; верховные фигуры организации проповедовали, что изменение формы плоти, дабы та напоминала облик определенного эфирита, принесет адептам больше чести во время их окончательного Призыва.

– …известны своими отклонениями, поэтому мы и хотим быть уверены, – говорил святой.

– Повторяю, Институт не ведет учет посетителей кампуса, а даже если бы вел, мы не обязаны делиться этими сведениями с вашей организацией, – отвечал дежурный с плохо скрываемым нетерпением.

– В Жнецких соглашениях ясно сказано…

– Указы Новой милости не являются обязательными для академических учреждений. У вас нет здесь никаких полномочий, и вы, я уверен, об этом знаете. – Студент пожал плечами. – Кроме того, записей не существует.

Святой поиграл желваками, резко повернулся и зашагал к двери, едва не столкнувшись с Карис.

Та не стала отступать в сторону.

– Кого вы ищете? – спросила она.

Юнец сфокусировал взгляд на ней. У него были темные глаза, на удивление тусклые и бездумные, и квадратный подбородок. Он смотрел на женщину, будто бы изучал препятствие и решал, как лучше убрать его с дороги. Карис улыбнулась ему одними губами.

– От подруги я слышала про награду, – пояснила она.

Святой кивнул, хотя лицо у него осталось таким же неприглядно пустым.

– Преступные элементы, – произнес он. – У нас имеются основания подозревать, что в город с целью подрыва местной мерсийской власти проникли вареслийцы, один или несколько.

«Расплывчато».

– А как они выглядят, известно?

– Сбор информации еще не окончен. Пока он идет, о любом подозрительном человеке следует сообщать в нашу здешнюю Пристань.

– Конечно, буду смотреть в оба. Удачи вам в ваших поисках.

– Извините. – Он снова кивнул.

Пока святой выходил из здания, Ферайн сидел тише мыши. Карис почти физически чувствовала его напряжение. Дверь захлопнулась. Глашатай подошла к столу, из-за которого за ней с настороженным скепсисом наблюдал дежурный.

– Широко они сети раскидывают, вам не кажется? – начала она.

Студент пожал плечами.

– Я стараюсь не связываться.

– Любопытно, а сколько они предлагают?

– Цифра довольно соблазнительная. Только грязное это дело – раздувать старую ненависть к вонючкам. Наверняка пострадает кто-то из невиновных. – Он покачал головой. – Ладно, чем могу служить?

Студент объяснил Карис, куда идти, она поблагодарила и вышла наружу. Спустившись по ступенькам, она подвигала плечами, чтобы расслабить спину и шею. Ей никогда не нравилось разговаривать со святыми. Парень выглядел совсем юным – лет девятнадцати, может, двадцати. Не старше, чем она сама, когда заключила договор с Сабастером. Во рту остался кислый привкус страха пополам с гневом.

– Новая милость ищет в Сайкамите вареслийцев? – Тень на полуденном солнце собралась у нее под ногами плотной темной лужицей. – Когда они начали искать?

– Самое позднее – вчера, – прошептала она. – Но вдруг это просто совпадение? Может, ты тут вообще ни при чем.

– Может, и ни при чем, – без особой уверенности прозвучало в ответ.

Кафедра высших биологических формул находилась в той части кампуса, что выходила на море. Карис торопливо шагала по заросшим сорняками тропинкам, но никто не обращал на нее внимания. Молодой преподаватель проводил занятие на лужайке возле кафедры морских наук, демонстрируя разработанный Бхатума метод извлечения соли из воды. Толпа скучающих студентов внимала, он что-то бубнил, а рядом с резервуаром росла соляная горка.

– Термин «вонючка» мне прежде не попадался, – сказал Ферайн. – Кажется, это что-то обидное.

– Здесь мало найдется желающих польстить Вареслии.

Он весело фыркнул.

– Не сомневаюсь. Просто слово мне показалось странным. «Вонять» – это же значит плохо пахнуть?

– Вареслийцы слишком сильно душатся. Поэтому.

– О! Интересно. – Короткая пауза, словно гость соображал, обижаться ему или нет. – Наглядное описание.

Карис тяжко вздохнула.

* * *

Ветхий трехэтажный корпус кафедры высшей биоритуалистики зарос серыми от пыли лианами, сквозь которые местами проглядывала некогда желтая штукатурка фасада. В саду, окружавшем здание, преобладали развесистые серебристые клены, служившие пристанищем стаям воркующих, хлопающих крыльями голубей. На нижних ветках кто-то развесил большое число кормушек.

Футов за десять до главного входа в корпус Карис заметила женщину, пристроившуюся на корточках за одним из деревьев. Незнакомка необычайно пристально наблюдала за птицами и что-то проговорила себе под нос. Стараясь не вспугнуть ни ее, ни голубей, Карис вежливо кашлянула. Это не подействовало, и она кашлянула громче.

Незнакомка обернулась. Она оказалась из торайгиан, как и Бусин. Черная копна волос обрамляла узкое лицо, отличавшееся полупрозрачной бледностью, характерной для обитателей островного государства. Тонкий нос украшали круглые очки в изящной золотой оправе, отчего светло-карие глаза женщины казались больше, и сама она немного походила на птицу – сову, моргающую на ярком солнце.

– Привет, – сказала торайгианка.

– Не хотела тревожить птиц, пока вы за ними наблюдаете. – Карис указала на голубей. – Я пройду, вы не против?

Женщина улыбнулась и покачала головой, затем встала, отчего птицы дружно поднялись в воздух и перелетели на крышу здания.

– Все равно ничего толком не вышло. Я пыталась вычленить схему зависания птиц в полете. Поэтому кормушки смазаны жиром – чтобы голуби не могли сесть.

– Понятно.

Женщина отряхнула свою длинную узорчатую юбку. Довершали ее костюм облегающий коричневый