впервые учился водить. – Иди. Покажи ему, во что превратился Фоллзтаун.

Я перевожу взгляд на него.

– Фоллзтаун? – спрашиваю я. – А что случилось с Петлей?

Он лишь усмехается, забираясь на пассажирское сиденье, пока я сажусь за руль.

Глава 3. Куинн

– Спасибо. – Я протягиваю небольшой пакет и кофе покупательнице, женщине в белых брюках прямого кроя и рубашке в синюю полоску. – Хорошего дня.

Она уходит с улыбкой на лице, и я смотрю ей вслед, любуясь ее рабочей одеждой. Я здесь так не одеваюсь, но, думаю, могла бы выглядеть более профессионально.

Смахиваю муку с футболки и отхожу от прилавка, убирая пустой поднос с витрины. Передаю его Хейли, кассирше с двумя вечно растрепанными пучками на макушке, похожими на рожки.

– Можешь забрать? – Выдвигаю другой, кладу сверху. – И этот тоже. Спасибо.

Она пятится через кухонную дверь, крутясь с подносами в руках. Я проскальзываю мимо Ноэль, работающей за эспрессо–машиной, ее массивные серебряные кольца поблескивают на солнце.

Я подхожу к следующей покупательнице, и она уже открывает рот, чтобы что–то сказать, но тут появляется Мэйс.

Она вмешивается.

– Срочно.

– Мэйс, – упрекаю я, бросая взгляд на девушку, с которой она пришла. Ее мышино–каштановые волосы закрывают глаза. Я ее не узнаю.

Та, что потемнее, ровесница Дилан, одетая как рокерша с телом сексуального морпеха, хватается за край витрины между нами. Татуировка Грин–стрит темнеет на ее загорелой шее.

– Мне нужно две дюжины брауни, – говорит она мне.

– Нет.

Я делаю шаг, пытаясь обслужить покупательницу, которую она оттеснила.

Женщина нервно улыбается, ее взгляд мечется между мной и Мэйс.

Но тут Мэйс появляется снова, и я вздыхаю.

– Когда? Как срочно?

– Восемь секунд назад.

Я качаю головой, снова поворачиваясь к покупательнице.

Невозможно. Я не могу просто все бросить.

Покупательница быстро выпаливает:

– Две буханки хлеба и, пожалуйста, скажите, у вас еще осталось то чесночное масло для макания? – Она слегка морщится. – Я не видела его на полках.

Я поднимаю палец.

– Да. Есть. Одну минуту.

Разворачиваюсь, спешу на кухню и ныряю в кладовку за коробкой. Мэйс следует за мной по пятам, а за ней и ее подруга.

Я ставлю коробку на стол и тянусь за спину за ножницами на верхней полке.

– Можешь забрать – то есть купить – две дюжины того, что у меня осталось, – рычу я Мэйс.

– Но Хьюго хочет брауни.

Я вскрываю коробку.

– Меня пугает, что твой босс–гангстер вообще знает, кто я такая. Лучше бы он этого не знал. – Я достаю банку с чесночным маслом. – И какие преступники любят брауни?

– Это для одного его знакомого. – Она скрещивает руки на груди, черная кожаная куртка поскрипывает. – У их ребенка что–то вроде ярмарки в школе. Я пообещала, что все устрою.

Хейли выносит поднос с выпечкой обратно в зал, и я замечаю на рабочем столе коробку без крышки, в которой вчера вечером лежал старый сотовый телефон. Кто–то...

Ай, ладно, не до того. Слишком занята.

– Мэйс, у меня запара.

– Я знаю! – Она хватает девушку рядом за футболку и подтаскивает ближе. – Поэтому я привела тебе помощь. – Она кивает на девушку. – Она поработает бесплатно сегодня и завтра.

Я оглядываю девушку, замечая ее светло–каштановые волосы, убранные за одно ухо, и старую синюю толстовку на два размера больше. Ей хотя бы есть шестнадцать? И она вообще согласна?

Я приподнимаю бровь, глядя на Мэйс, и у меня перехватывает дыхание, когда она достает нож из заднего кармана – свое последнее средство. Она открывает лезвие, сжимая его в руке, и смотрит на меня.

Мне нужно лишь мгновение, чтобы сообразить.

– Ты серьезно? – Я почти смеюсь.

Может, я бы почувствовала угрозу, когда встретила ее месяц назад. К тому времени Дилан и Аро уже регулярно тайком водили своих друзей из Уэстона и мелких преступников с Грин–стрит в Фоллз. Но теперь–то я знаю. Она раскрасила мне ногти фломастером, когда я уснула на вечеринке на прошлой неделе. Она как плюшевый мишка, если ты ей нравишься. А я ей нравлюсь.

Она щурится и снова закрывает нож.

– Ладно, я шучу, – бормочет она. – Но просто знай: я могла бы сделать тебя своей рабыней по брауни, если бы захотела.

Я на мгновение колеблюсь, а затем качаю головой, потому что, кажется, никогда не могу никому отказать.

– Через два часа они будут лежать в коробках на этом столе, – говорю я ей. – Это лучшее, что я могу сделать

– Отлично. – Она расплывается в улыбке. – Они и не нужны были до двух, пока он в школе.

Конечно, не нужны. Срочно, как же.

Она достает сигарету и начинает прикуривать, но я выхватываю ее у нее изо рта.

– Фу. – Я сминаю ее в кулаке и выбрасываю в мусорку. – А теперь дай мне работать.

Я выталкиваю ее за дверь, возвращаюсь в пекарню и быстро поворачиваюсь к девушке, которую она привела с собой.

– Я Куинн.

Некогда пожимать руки.

– Коди, – почти шепчет она.

Я пытаюсь встретиться с ней взглядом, но даже не могу понять, какого цвета у нее глаза. На ней мешковатые джинсы, подвернутые до щиколоток, а ногти накрашены потрескавшимся розовым лаком. Из–за лица в форме сердечка она кажется совсем юной, но тонкая талия, виднеющаяся под свободными джинсами, наводит на мысль, что она нарочно прячется, чтобы не привлекать к себе внимания. В любом случае она выглядит достаточно взрослой, чтобы легально работать.

Я указываю на зал.

– На всех полках есть этикетки, – объясняю я, жестом указывая на склад за моей спиной. – Не могла бы ты взять оттуда все необходимое, чтобы пополнить запасы?

Она быстро кивает раза четыре.

– Когда закончишь, пожалуйста, протри и убери все столики внутри и снаружи. – Я хватаю банку, которую просила покупательница, и кричу через плечо. – Шестнадцать баксов в час, плюс чаевые пополам, – говорю я ей.

Не знаю, потяну ли я помощницу, но не могу не платить ей. И это всего на пару дней.

Проходит еще час, прежде чем я освобождаюсь от утренней спешки и ставлю брауни для Мэйс в духовку. Пока они пекутся, я ставлю супы на обед и начинаю подготавливать