вирус выступили единым фронтом, объявили большую палатку карантинной зоной, выселив Сергея с Максимом, который Петрович, в бывшую девичью. Рыжий с Гариком выглядели неплохо; Ирина гораздо хуже, но почему-то не захотела ночевать одна – странно, решение совершенно не в ее характере.

В карантине беспрерывно шло оживленное обсуждение, но едва Сергей или Максим приближались, голоса смолкали. Прежде чем лагерь устроился спать, Рыжий объявил от имени карантина, что, во-первых, Лизу следует забрать из больницы завтра же утром, а во-вторых, пещеру Орех искать бессмысленно. «Здоровая часть» экспедиции вольна распоряжаться своим временем и удовольствием, но толку не будет. В завершение Рыжий по-смешному торжественно заявил, что все уже произошло, отсчет пошел.

«Здоровая часть» переглянулась, пожала плечами и послушно полезла в бывшую девичью.

Палатки стояли в десяти шагах друг от друга, и ночью Сергей пару раз подползал к карантину послушать, все ли в порядке. Большей частью из-за Гарика, приходящегося ему младшим братом, хоть и двоюродным. Шипели мелкие волны, нализывая гальку, изредка пронзительно кричала, угрожая неизвестным врагам, неизвестная птица, доносились обрывки мелодии с набережной. В карантинной палатке царила звонкая тишина, как в глубокой пещере. Море пахло привычной солью и незнакомой тревогой, и это мешало Сергею спать. Максим всякий раз встречал его после вылазки вопросом: «Ну как они?» – тоже спал вполглаза.

Утром, ни свет ни заря, Лиза явилась сама. Впрочем, Сергей с Максимом узнали о том позже. Они уснули по-настоящему крепко, когда оранжевые разводы и полосы уже полезли из-под горизонта, предваряя явление узкого солнечного сегмента. Лиза словно бы заранее знала о карантине и в бывшую девичью даже не заглянула. В девять, а солнце уже три с лишком часа как выкатилось и пристроилось пропекать берег, море, асфальт на набережной и все остальное, Лиза объявила, что карантин снят, пожалуйте, господа, на совет.

– Что-то еще случилось? – спросил невыспавшийся Максим, а Сергей промолчал, потому что ясно было без слов: случилось.

Недавние больные выглядели прекрасно, не казались утомленными или растерянными, напротив, были уверены в себе, даже младший Гарик. Ирине еще нездоровилось, она температурила, блестела глазами, но просила не обращать внимания, к следующему утру пройдет, точно. Рыжий обнимал ее за плечи, и было не похоже, чтобы волновался, лишь согласно кивал: пройдет к утру. Лиза же сияла прохладной свежестью перламутра и даже несколько подавляла своей энергией.

Сообща бывшие больные придали своим выводам такую форму: Скрижаль оказалась скрижалью на самом деле.

Сергей с Максимом отказывались принимать язык метафор. Лиза заботливо налила им кофе: карантин успел сварить кофе, а кто-то даже сбегал за сыром и свежими лепешками, и сейчас их масляный дух дразнил обоняние, как травинка, щекочущая ноздрю. Говоря не хором, а выразительно дополняя один другого, словно речь режиссировал некто сверху, друзья изложили свои открытия, похожие на откровения. Но преподнесли их тезисно: о Стержне, хотя он важен, пока говорить не стоит, словами не докажешь, лишь напугаешь. Но проверить легко, было бы желание! Скрижаль же несет на своем шелковисто-каменном теле все знания человеческие, записанные на условном праязыке.

– Не на праязыке, это матрица! – порывисто вмешалась Ирина, дергая прядку на виске, но Рыжий шепнул:

– Притормози, им и так сложно понять.

Ирина улыбнулась своей волшебной сияющей улыбкой и прикрыла глаза, чтобы не видели, что она смеется.

Праязыком Гарик назвал сочетание клинописи, арабской вязи и прочих знаков на табличке. «Владеющий праязыком владел всеми языками равно» – это Гарик произнес на латыни, которой не знал прежде, но Сергей верить не спешил и ерничал от растерянности:

– Сбылась мечта каббалиста! Матрица – раз уж Ирина уронила это слово – всех языков существует, и нашли ее мы. А десять сфирот скрижаль включает в себя? Сколько языков включает матрица? Семьдесят, как считали каббалисты? А наречия? Диалекты? Ими можно овладеть?

Неожиданным порывом ветра взметнуло пыль на далекой набережной, взвизгнула мокрая галька под коленом, хрипло закашляла чайка над головой, хлюпнула волна – пространство глумилось. И Лиза захохотала: сомневаться в том, что можно проверить тотчас! Она сваляла дурака позавчера, надо было не на экзотическом, неизвестном друзьям языке объясняться, а на доступном всем. Какой язык предпочитаете в это время суток, полиглот-самоучка?

Над хобби Сергея друзья порой посмеивались, но с оттенком добродушной зависти и уважения. Он самостоятельно освоил четыре языка к пятому университетскому английскому, но особенно гордился латынью. Сейчас услышал латынь Лизы, Гарика, Рыжего и даже Ирины. Их латинский оказался несравнимо свободнее и богаче, хотя некоторые слова они произносили не так, как принято сейчас. Но это правда, что истинное произношение неизвестно, оно съедено веками неупотребления… За разговорным французским и немецким своих друзей Сергей вовсе не поспевал.

Максим принес из личных запасов припрятанную для особого случая бутылку хорошего коньяка, отхлебнул из горлышка, не предлагая никому, еще и еще раз. Лишь тогда протянул бутылку Сергею (друзьям не предложил, неужели опасался, что диковинный вирус передастся так: «Не будем пить из одного стакана…»?), тот отказался. После коньяка Максиму, судя по вернувшемуся румянцу, стало легче; смог улыбнуться и по обыкновению принялся фиксировать известное:

– Лизонька, этот миф не нов, его пустил в мир Ибн Хазм еще десять веков тому назад. Араб, да. Богоданный язык, объемлющий сущность вещей. Язык Бога, подаренный Адаму, – имя для всякой твари и явления. А дальнейшее умножение наречий – лишь дробление, привнесенное бесчисленными новыми рождающимися и роженицами, в первую очередь, роженицами, участницами и «виновницами» таинства рождения: человека, то есть языка. А если на Земле мало людей – каждый младенец означал новый язык! Не согреши Адам, из-за вашей сестры, между прочим, успел бы впитать науку, сам освоил бы все языки. Но, детка, то, что годилось десять веков тому назад, нынче не убеждает. Атеизм за эти века разгулялся, согласись!

– Макс, давай не теоретизировать, попробуем на практике. – Лиза деликатно промолчала о том, что Максим, за исключением «английского со словарем» – причем словарь в данном заключении брал на себя основную часть утверждения, – не владеет другими языками. – У тебя предки из Пскова? Из Кижей? Помнишь диалект? – Лиза застрекотала дробно, порой даже непонятно, порой со смешными речевыми ошибками, она рассуждала на диалекте о возможности овладения языками любого рода: и музыкальным, и языком флажков и костров, цветов, пантомимы, в конце концов.

Сергей протянул руку, взял коньяк, глотнул, внушительно.

Максим легонько изменился в лице: наконец поверил. Именно так говорила его бабушка, казалось, забыл те словечки, но – нет, не забыл, понимает. Помолчал. Все молчали. Даже море, ветер и знакомая птица. Через тишину взял коньяк у Сергея, еще отхлебнул,