Каролина поправила чуть не слетевшие от удара очки. Миша заметил, что у одноклассницы так же, как у него, открыт рот, а брови сведены в одну линию, только у Каролины они сведены временно и по другой причине. Никто за столом девятого «В», кроме Дани, не рассмеялся.

– Чистяков, почему ты такой злой? – выкрикнула Каролина и стала осматривать Мишу: не обжегся ли он, не поранился ли. Миша дотронулся до щеки защитницы, ее тонкая фарфоровая кожа приобрела багровый оттенок. – Никит, отведи его в туалет, пусть приведет себя в порядок. Чистяков, тебе хана, если еще раз его тронешь! Обещаю!..

Миша, добравшись до туалета, скинул на пол рюкзак и принялся усердно возиться в нем, пытаясь вытащить на свет, видимо, что-то очень нужное.

– Миш, у тебя там еще одни штаны? Нет?.. Ты знаешь, а тут почти не видно. Неприятно, конечно, мокрым ходить. Но ничего, друг, высохнет. – Никита говорил с ним точь-в-точь как со своими младшими братьями и сестрами-дошколятами, с паузами, дождавшись, что сигнал дошел, получен и понятен.

К Мише вернулась улыбка. В руках он держал зеленоватую керамическую посудину, слишком большую для обычной кружки, но и несуразно выпуклую для вазы. Непонятно, как она вообще уместилась у Миши в рюкзаке.

– Откуда это, Миш? – штуковина была благородного темно-зеленого оттенка, лакированная, блестящая, с небольшими выпуклостями и, наверное, специально оставленными углублениями от пальцев, по которым хотелось провести рукой.

– Сам делаю, – Миша вложил вылепленное сокровище Никите в руки. Пальцы парня почувствовали холод, но, стоило подольше подержать чашу, как она теплела, словно в нее налили горячий чай. – Это тебе.

Никита, онемевший от благодарности, рассматривал подарок, когда раздался грохот – хлопнула дверь туалета.

– Че делаете? Че это у тебя? – Даня мгновенно сообразил, что происходит, и вырвал плошку из рук. Никита почувствовал себя обворованным, враз лишившись чего-то уже родного, принадлежащего только ему, а не доставшегося после кого-то.

– Отдай сюда! – Никита почти дотянулся до Даниной руки, поднятой вверх, когда тот ослабил пальцы. Звук стекла, разбивающегося о кафель, был совсем не таким, как звук удара об пол, ламинат или деревянный настил. И осколки при падении на кафель, как оказалось, намного мельче.

– Жалко, – тихо сказал Миша и отвернулся.

– Слушай, я не хотел, я ж прикалывался, – Даня присел рядом с одноклассником, ощупывая ущерб: мелкие детали уже не склеить. Недоваза-недокружка была уничтожена. – Я куплю тебе такую же. Ты где эту брал?

– Думаешь, все деньгами измеряется?

Миша Федорин приблизился к однокласснику, слегка наклонил голову и растопыренными пальцами, которые он растягивал так, словно дирижировал, пошлепал Чистякова по плечу:

– Не расстраивайся, Даня, я ему еще одну такую слеплю, – Миша улыбался. На его джинсах вырисовывалось темное пятно, в любых других случаях это вызвало бы закономерную шутку, но сейчас Даня промолчал. Его шутки раз за разом разбивались об этого пухлого странного мальчика, в котором не заканчивалась доброта.

– Сам? Лепишь руками? Ты же этот… – Чистяков замолк на полуслове не столько под грозным взглядом Никиты, который сжимал губы и напоминал бойца, готового нанести удар, а от другого – бегающего взгляда Миши, который иногда, украдкой, заглядывал Дане в глаза для того, чтобы улыбнуться.

– Хочешь, я и тебе такую сделаю? – Но Чистяков не ответил и, пряча глаза, выбежал из туалета. Никита выбросил осколки в мусорное ведро, но приберег для себя один, в форме сердца – на счастье – и аккуратно положил осколочек в карман.

* * *

Миша вытянул руку вперед, она уперлась в холодное стекло аквариума. Рыбки дружной ленточкой проплывали взад-вперед. Рыбкам было все равно. Они не удивлялись Мише, не пугались его, не бросали на мальчика сочувственные взгляды и не вздыхали грустно, завидев его, как это бывало на прогулках, если мама и папа рядом.

Миша улыбнулся, но даже на его улыбку шустрые рыбки не отреагировали. Наверное, у рыб такое же плохое зрение, как у него. Миша прижался к стенке носом и надул щеки, громко прошлепал губами: «Привет, рыбки».

Каролина подошла к огромному аквариуму и, растянув губы, тоже прижалась лицом к стеклу, как Миша: «Эй, рыбки, ау!» – оставив на стекле полупрозрачное облачко, которое тут же исчезло.

– Вы с ума посходили? Рожицы рыбкам строите? – Ольга Ивановна старалась удерживать губы горизонтально, но смешочек уже рванул откуда-то снизу и через секунду вырвался наружу: учительница расхохоталась в голос, прикрывая рот рукой. – Нас коллективно выгонят из океанариума. Отойдите от аквариума, умоляю вас.

Она говорила сквозь проступившие слезы. Каролина и Миша махали рыбкам, к ним присоединялись и другие одноклассники. Никита, надувая щеки, прилип к толстому стеклу, и его приплюснутое лицо сквозь толщу воды точь-в-точь напоминало Мишино. Даня, наблюдавший со стороны, сделал шаг к одноклассникам. И, если бы учительница повернула голову, она бы увидела две глубокие ямочки у него на щеках и высунутый язык.

* * *

Даня уже третий час слонялся по Невскому: заглянул в Дом книги, сделал крюк вокруг Исаакия и, когда синева окончательно навалилась на Питер, поплелся домой. Перед тяжелой подъездной дверью он полез в задний карман джинсов, там было пусто. В рюкзаке ключей тоже не было. Даня быстрым шагом помчался обратно в школу. Ключи от квартиры он точно выложил на подоконник в кабинете труда.

Флигель был открыт, и, когда он толкнул дверь кабинета, та легко поддалась.

«Кто уходит последним, запирает кабинет. Ключ мне завтра отдадите», – попросил Даня, когда решил смотаться пораньше, как до этого ретировался и сам трудовик. Но, видимо, авторитет старосты не сработал, раз никто класс не закрыл.

Свет фонаря щедро освещал кабинет. Даня уже почти дошел до подоконника, как вдруг в углу шевельнулось что-то темное, почти неотличимое от стены, инстинктивно заставив Даню вскрикнуть.

Он бросился к выключателю, и кабинет труда вернул привычные очертания.

– Ты что тут делаешь?!

Миша сидел на том же месте за партой, что и несколько часов назад. В руках он до сих пор держал скорняжную иглу и кусочек кожи, уже покрытый багровыми пятнами, пальцы исколоты точечками, как мелкими укусами.

– Не получается, – Миша поправил очки: на стеклах остался красноватый след.

– Че ж ты не попросил, чтобы тебе помогли? Двойку бы за это не влепили. Задание трудовик выбрал действительно дурацкое: сшить два куска кожзама специальной иглой трехгранной формы. Даня придвинул стул, вытащил из толстых неуклюжих пальцев иглу и несколькими стяжками закончил сшивать два кусочка. Самодельное портмоне стало липким и ни на что уже не годилось.

– Вот ты упертый! – Даня внимательно посмотрел на одноклассника – нижняя губа слегка оттопырена, взгляд, как