нужно кое-что сделать, – пояснил Артём, перекидывая через ограду рюкзак и перелезая следом. – Думаю, один я не справлюсь. Но, если не хотите, можете не идти.

Дойдя до старой двери, Артём все же обернулся. Темные силуэты одноклассников все так же неподвижно стояли за школьной оградой. Ладони вспотели от мысли, что дальше ему придется идти совсем одному.

Артём пробрался внутрь тем же путем, что и прошлой ночью. На ощупь поднявшись наверх по темным ступенькам, он замер у пролета третьего этажа, чувствуя, как бьется сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Он сжал лямку рюкзака, который оттягивала тяжелая монтировка.

«Выключи его», – эти слова призрака звучали в голове снова и снова. Артём был уверен: старый звонок, издевательски трезвонивший в ночь смерти Семёныча, должен исчезнуть. Артём шагнул в проклятый коридор.

– Я здесь, – тихо сказал он, хотя сам не понимал, кому именно он это говорит.

Вдали за дверью раздавались приглушенные шаги. Кто-то приближался. Резкий порыв ветра разогнал в вышине пелену ночных облаков. Лунный свет тихо пробрался сквозь окна, и в этом зыбком свечении Артём увидел его. Призрак вахтера проступал из полумрака. Бледный сгорбленный силуэт в выцветшей форменной куртке и синем жилете. Только лица совсем не было видно.

– Ты… ты ведь слышишь его? – эхом разнесся голос, будто долетал издалека. – Выключи его, мальчик. Он не замолкает. Звенит у меня в ушах. Никто меня не услышал. Я звал на помощь, а он все звонил. – Призрак поднял дрожащую руку и указал на старый притаившийся над дверью звонок.

– Нужно успеть в полночь, в тот момент, когда вы умерли? – пробормотал Артём. – Тогда вы освободитесь?..

– Он зазвонит в ту же минуту, что и тогда. Ты должен успеть. Тогда я уйду. Дьявольский звонок все звонил и звонил! И звонил! И ЗВОНИЛ!!!

Тень содрогнулась, разразившись жутким воплем, за которым тут же последовал вой школьного звонка. Артём разжал пальцы, выпуская рюкзак на пол, схватился за монтировку и подбежал к звонку. Он замахнулся, но не достал. Слишком высоко!

– Черт! – в панике выкрикнул он.

– Держи! – раздался знакомый голос.

Даша, Макс и Кирилл бежали по коридору. Макс первым бросился к нему, подставляя руки.

– Лезь! – крикнул он.

Артём не раздумывал. Он забрался на плечи Макса, Даша подставила руку, Кирилл придерживал, чтобы они не упали.

Артём размахнулся.

Оглушительный грохот разнесся по коридору третьего этажа. Звонок рухнул на пол, разлетевшись на части, и затих. Уже навсегда. Гул в ушах постепенно стихал. Ребята тяжело дышали, разглядывая зловещие обломки старого механизма, когда перед ними вновь возник силуэт вахтера.

Теперь его образ стал четче, словно освободился от чего-то тяжелого. Теперь было видно его лицо. Добродушное, умудренное опытом. В уголках губ сияла легкая благодарная улыбка.

– Наконец-то мне помогли… Наконец-то тишина… – И, не отводя от них взгляда, Семёныч начал медленно растворяться, становясь все прозрачнее. – Спасибо, – прошептал он, прежде чем окончательно исчезнуть в долгожданной тишине коридора на третьем этаже старой школы.

Полина Табагари

Не Федорино горе

На перемене Миша, переминаясь с ноги на ногу, наблюдал за одноклассниками и не мог понять, почему они его боятся.

– Федорин? – с улыбкой обратилась к нему завуч Нина Александровна. – Что ты тут стоишь? Походи, прогуляйся. Может, подружишься с кем-нибудь.

Миша послушно пошел вдоль стены школьного коридора. Провел подушечками пальцев, ощущая шершавую штукатурку. Все, что он пока знал о школе, это то, что на первом этаже стены голубые с мелким гравием, на втором – бугристые, совсем колючие, а в классе химии – облеплены мраморной холодной плиткой, но, если приложить руку, то она теплеет, добреет к нему.

«Подружишься». Учителям легко раздавать советы. Вот одноклассница и его новая соседка по дому, Каролина, всегда делает испуганное лицо, если утром они одновременно выходят из подъездов. Миша пытался догнать ее, чтобы пойти вместе, но она такая юркая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Однажды ему удалось дойти рядом с ней, но всю дорогу до школы она смотрела по сторонам и оборачивалась, будто ей грозила какая – то опасность.

Между сдвоенных уроков русского Миша завороженно рассматривал цветочные кашпо на подоконнике. Пластиковые он не любил, от них не чувствовалось отдачи, а вот глиняные, керамические подольше хотелось подержать в руках, запомнить. Едва Миша обхватил ладонями кашпо с разросшейся бегонией, чтобы примериться с будущим размером для лепки, поднял цветок на уровень глаз, как за спиной услышал нахальный мальчишеский голос, притворяющийся взрослым. Миша вздрогнул, обернулся, чуть не выронив увесистый горшок.

– Опять лапаешь все подряд? – Даня смотрел ему прямо в глаза. Миша с бегонией в руках сделал шаг в сторону, растянул рот в улыбке, обнажив зубы, казалось, соревновавшиеся, кто кривее встанет в Мишином рту.

– Что-то здесь завоняло, – объявил староста и одним движением настежь открыл окно. Звуки улицы утонули в шуме глухих ударов, похожих на выстрелы с Нарышкина бастиона: два горшка сползли с подоконника и хлопнулись на пол. Миша присел над разбитым бордовым кашпо с хлорофитумом.

– Жалко, – прошептал Миша и взял в руку отлетевший кусочек.

– Что тут происходит? – Ольга Ивановна, учительница русского языка и литературы, выглядела напуганной, будто это она повредила имущество школы и не сознается.

– Миша, как обычно, лапал все подряд и разбил горшок, – отрапортовал Даня и направился к предпоследней парте, куда перебрался сразу с появлением новенького.

– Это не я, – Миша качал головой, прижимая к себе разбитый кусок. Рядом на подоконнике все еще стояла бегония, которую он не успел поставить обратно. Взгляд учительницы метался между новеньким и старостой, не зная, кому верить, когда перед ней возник худенький долговязый подросток, заслоняя обзор:

– Это Даня Чистяков открыл окно, – сказал он спокойным голосом, оттягивая рукав толстовки, чтобы было не так заметно, что она мала. Он глядел на кивающего Мишу Федорина. Теперь их было двое: двое свидетелей, один из которых особенный. Остальные одноклассники вернулись после перемены на свои места. Чистяков подскочил к сдавшему его Ни-ките:

– Голытьбу не спрашивали, – прошипел он.

Никита сник, уменьшился в размерах, как от болючего физического удара, и сильнее оттянул на себя застиранный рукав выцветшей толстовки.

Даня как бы между делом, словно делился с учительницей секретом, добавил:

– Даунам не место в нормальной школе. Согласны, ОльгИванна?

– Чистяков, бегом к Нине Александровне, сил моих нет, – простонала Ольга Ивановна. – Миша, иди на место.

Миша Федорин улыбнулся, вручил ей отколотый кусочек и похлопал рукой по ее белой блузке, ощутив твердость плеча, совсем как у фаянса – крепкого, благородного и прочного материала.

* * *

Три года назад Мишина