молчал, но губы дрожали. Мия смотрела по сторонам широко раскрытыми глазами, будто попала в чужой сон. Коридоры были вычищены, на полу лежали направляющие стрелки. Освещение приглушённое, но не тусклое — лаборатория перешла в автономный режим: генераторы, автоматические системы, изоляция. Как и планировалось при «утечке уровня Альфа».

Ливия повернула направо и указала:

— Сюда. Мы начнём с обзорной прогулки. Вы должны знать, что происходит. Что действительно происходит.

Они подошли к боксу. Стеклянная панель занимала всю стену. За ней — неосвещённая палата. Тень. Движение.

Мия остановилась, затаив дыхание.

— Это… — начала Мия, но слова исчезли.

Из тьмы к стеклу подошёл он. Мужчина. Его кожа — пепельного цвета, лицо искажено гримасой боли и… пустоты. В глазах — ничего. Ни страха, ни жизни. На груди — следы ожогов от дефибрилляторов. Он не двигался. Замер, будто манекен, лишь изредка дрожали пальцы.

— Они… они… живые? — прошептал Оскар.

— Нет, — спокойно ответила Ливия. — Они неживые. Это тела. Но вирус воссоздаёт нервную активность. Он удерживает остатки сознания, примитивные реакции. Это не те, кто были здесь. Это — оболочки. Живые мертвецы.

Мия прижалась ближе к стеклу. Слеза скатилась по щеке. Она всхлипнула:

— Почему?

Ливия перевела взгляд на девушку:

— Потому что Совет хотел жить вечно. Десять миллиардеров, ученых, военных, политиков… они хотели бессмертия. Мы разрабатывали вирус, способный замедлить клеточное старение. Мы не понимали, что он сделает с нейронами. Не учли, как будет действовать в неконтролируемых условиях. Но у Бога свои планы.

Тишина. Только гудение воздуха. Оскар приблизился к стеклу, и вдруг… постучал.

— Оскар, нельзя! — резко крикнула Ливия, делая шаг вперёд.

Но было поздно. Оживший резко дёрнулся, издал глухой гортанный хрип и рванулся к стеклу. Его тело врезалось с глухим ударом, голова оставила кровавое пятно, глаза бешено закатились. Пальцы соскребали стекло, губы разошлись в дикой, хищной мимике. Он зарычал, вцепившись в перегородку. Справа и слева — другие. Словно проснулись. Шаг. Шаг. Плечо дёрнулось. Рёв.

Оскар отшатнулся и упал на пол, закрываясь руками. Мия закричала.

Ливия опустилась на корточки рядом, её голос был резким, но не злым:

— Это не игрушка. Если они слышат звук — они реагируют. Они приходят в движение. Это не чудо. Это биология. И страх — их топливо. Не шуми. Никогда.

Оскар тяжело дышал. Он смотрел на стекло, за которым зомби продолжал царапать поверхность.

— Оно… оно ведь выдержит?

Ливия кивнула.

— У нас — бронированные стёкла, выдержит. Постучишь — они оживают. Не тронешь — засыпают. Они могут стоять неделями, без еды, без движения. Вирус сам регулирует метаболизм. Слишком «умный» для своего блага.

Эд протянул руку, помогая Оскару подняться. Тот стиснул пальцы, вздрогнув, но встал. Они дошли до конца коридора. За стеклом всё ещё бушевали неумирающие, но всё это осталось позади, когда дверь в центральную секцию открылась.

София ждала их у входа в кабинет профессора. Она была в лабораторном халате, под глазами — синяки, волосы убраны в пучок.

— Всё готово, — сказала она тихо, глядя на Ливию.

Ливия обернулась к Мие и Оскару:

— София отведёт вас. У каждого будет отдельная комната. Душ, еда, книги. Всё, что нужно. Мы обустроили лабораторию ещё на этапе проектирования. При утечке вируса система уходит в автономный режим: своя энергия, запасы, отдельная кухня, медицинский отсек. Вы в безопасности.

Мия прошептала:

— А другие? Там… где эти… мёртвые… Вы не… не убьёте их?

Ливия опустила глаза:

— Я не могу. Пока мы не знаем, как отключить вирус. Может, однажды… — она не договорила. — Но пока мы выживаем. Исследуем. Ищем решение.

Оскар тяжело выдохнул и посмотрел на коридор, где всё ещё догорали красные лампы предупреждений.

— И ты думаешь, мы это переживём?

Ливия посмотрела ему в глаза.

— Я знаю только одно. Нас пятеро. И у нас есть шанс. Подумай Оскар, что возможно ваше похищение это шанс на жизнь. Ведь мы не знаем, что происходит за этими стенами. Возможно там всё хорошо и жизнь кипит, как и прежде, а возможно там тысячи таких оживших. И они к сожалению, не изолированы.

София повела их в жилой блок. Позади, в мёртвом коридоре, за стеклом снова замерли тени. Стоят. Ждут. Молчат.

***

Ливия вошла первой в кабинет профессора, привычным движением убирая волосы за ухо. Эд — следом, тихий, но напряжённый. Он закрыл за собой дверь, щелчок замка прозвучал неожиданно громко.

— Ливия… — начал он, но голос дрогнул. — Мне нужно с тобой поговорить.

Она взглянула на него быстро, чуть настороженно.

— Конечно. Что-то произошло?

Эд опустил глаза. Руки — в карманах. Плечи напряжены, подбородок твёрдый. Он будто собирался на бой, а не на признание.

— Это не про вирус… не совсем. Это… — он сделал шаг ближе. — Это про нас.

Ливия застыла, взгляд стал острее, внимательнее.

— Что ты имеешь в виду?

Эд вздохнул и начал говорить, голос его становился всё тише, но твёрже:

— Когда я только очнулся здесь… я был напуган. Один. И ты… ты была первой, кого я увидел. Ты приходила каждый день. Брала анализы. Спрашивала, как я себя чувствую. Но ты делала это иначе… не как врач. Как человек. Как женщина, которой не всё равно.

Он подошёл ближе, теперь расстояние между ними было меньше метра.

— Мы болтали о ерунде — о фильмах, музыке. Ты смеялась. Я запоминал каждый звук, каждый изгиб твоей улыбки. Помнишь наш первый поцелуй?

Он наклонился, касаясь её плеча ладонью.

— Давай… повторим его.

Всё замерло вокруг.

Лицо Ливии изменилось мгновенно — как будто стекло треснуло под давлением. Глаза распахнулись, губы дрогнули. В груди застыл воздух.

— Нет… — прошептала она.

Эд застыл. Его рука всё ещё касалась её плеча. Она вздрогнула и отстранилась, отступая назад, словно от пламени. Пятясь, пока спина не упёрлась в стену.

— Ливия? — тихо спросил Эд, растерянный. — Что случилось?

Она медленно сползла вниз по стене. Колени подкосились. Ладони прижались к лицу, и из её груди вырвался сдавленный, отчаянный всхлип.

— Нет… нет… нет… — шептала она, как заклинание, как будто хотела стереть что-то страшное.

Эд опустился рядом, не касаясь её, но близко. Сердце стучало громко.

— Ливия, прошу. Что с тобой? Это я… я сделал что-то не так?

Она подняла на него глаза. В них — бездна вины, страха и