— Совета нет… — сказала Ливия, отводя взгляд от экрана. Она не могла скрыть разочарование в голосе. — Мы не можем вызвать помощь. Они не отвечают. Я ежедневно пытаюсь с ними связаться. Но ответа – нет.

Эд подошёл и положил руку на её плечо.

— Мы знали, что так будет, — сказал он тихо.

Ливия вздохнула, но ничего не сказала в ответ. Она знала, что у них нет другого выбора. Внешний мир, скорее всего, погрузился в хаос, как и всё, что оставалось внутри лаборатории.

***

Эд стоял в углу кабинета, сгорбившись над столом, на котором были разбросаны старые бумаги. Он искал что-то, что могло бы помочь им выбраться из этого положения. На столе была куча файлов и документов, среди которых он с трудом вычленял нужные. Он что-то шептал себе под нос, когда его взгляд вдруг застыл на одном из документов.

— Есть что-то… — сказал Эд, поднимаясь и подходя к столу с найденной бумагой.

Ливия подошла, и её взгляд упал на лист, который Эд держал в руках. Это были старые схемы, которые показывали, как можно вручную разблокировать двери и шлюзы, чтобы выйти из лаборатории.

***

Обход боксов был их ежедневной рутиной. Они проходили по коридорам и останавливались у каждой камеры, где ещё оставались живые. Лекарства от нового вируса не было. В каждом боксе находились заражённые.

Ливия и София разносили еду и воду, следя за состоянием каждого. Обстановку можно было описать как мрачную и безнадёжную: каждый из этих людей когда-то был коллегой, другом или просто знакомым. Теперь они были чем-то безликим, движущимися тенями, теряющими свою человечность. Заражённые не отвечали на их попытки общения, не проявляли эмоций, состояние было критическим. От нового вируса нет лекарства или вакцины. Оставалось только ждать смерти.

Ливия не могла привыкнуть к этому. Страх, который она испытывала вначале, стал более тупым, но не менее сильным. Каждое утро было мучительным: смотреть, как их количество сокращается, как по одному исчезают те, кто был ещё несколько дней назад живым.

***

Сегодня, когда они подошли к боксу, где лежал последний живой мужчина. Ливия замедлила шаги. Мужчина был почти в полусне, его тело всё ещё реагировало на внешние раздражители, но на его лице не было ни выражения боли, ни страха — только абсолютная пустота. Его не спасти.

София тихо положила контейнер с едой и сделала шаг назад.

— Он уже не в этом мире, — прошептала София. — Даже если его тело когда-то вернётся, этого человека уже нет.

Ливия молча кивнула. Она не могла не согласиться. Они продолжили свой путь.

София шла немного позади, прижимая к груди планшет и пачку бумажных карточек. У каждой — имя, номер бокса, дата последнего анализа. Ее халат в пятнах крови, застиранной до розового, маска сползает с лица, но она не поправляет. На лице — притупленный страх, выгоревший за последние недели. Ливия шла впереди, лицо скрыто за защитным экраном, в руках планшет с цифровой базой данных. Она выглядит собранно, но в ее глазах усталость — темные круги, постоянное напряжение. На каждой остановке она делает глубокий вдох, как будто перед прыжком в ледяную воду.

Бокс 004 — «Анна. 27 лет. День 3 после смерти»

Они останавливаются у прозрачной двери. За стеклом стоит тело молодой женщины. Глаза мутные, губы рассохлись. Пальцы медленно скребут по стеклу, как будто она чует присутствие. Ливия стучит один раз — глухо, костяшками пальцев. Реакция почти мгновенная. Труп дергается, лицо искажается в оскале. Изо рта вырывается низкий, хриплый звук — смесь рычания и хрипа. Тело бросается вперед, ударяясь о стекло, но не падает. Стоит. Дышит — нет, делает вид. И снова замирает.

— Разложение замедлено, — тихо произносит Ливия, вводя данные. — Кожа серо-желтая, но эластичность сохраняется. Труп реагирует на звук спустя 1-2 секунды. Без раздражителя засыпает стоя.

София передаёт карту:

— Последние анализы… антиген стабилен, но уровень антител — ноль.

— Зафиксируй как «неперспективная группа», — сухо говорит Ливия. — Двигаемся дальше.

София кивает.

— Они будто впадают в анабиоз, если их не тревожить.

Бокс 011 — «Новый испытуемый №2. Мужчина. День 1 после смерти»

В этом боксе тело только начало изменяться. Глаза еще открыты, зрачки плавают. Кожа начала темнеть на руках и шее. Он лежит, но при звуке приближающихся шагов его пальцы медленно сжимаются.

Ливия тихо комментирует:

— Начало нейромоторной активности. Мышцы начинают реагировать на внешние раздражители. Он еще не ожил, но это лишь вопрос времени.

София снова передаёт карту. Ее рука дрожит.

— Почему разложение замедляется, Ливия? — спрашивает она тихо. — Это не похоже на обычную смерть.

— Потому что это не смерть, — отвечает Ливия с металлической интонацией. — Вирус удерживает клетки в полуживом состоянии. Возможно, замедляет автолиз тканей. Это почти как консервация. Только мертвого тела.

Их путь продолжается вдоль боксов, где ожившие стоят, будто в трансе, уставившись в одну точку. Иногда дергаются, иногда бросаются на стекло. Один скребется ногтями по стене, другой просто сидит и раскачивается, издавая гортанный звук. Ливия всё фиксирует — дыхание, движение, реакции, состояние тканей, рост когтей, осыпание волос. Каждая деталь — звено в цепи, которая может привести к вакцине. Или — к гибели последних выживших.

Возвращаясь с обхода, Ливия и София проходят через коридор. Свет мерцает.

Камера 056 – Профессор Ларсен — уже не человек. Он не двигается. Его пустой взгляд устремлён в потолок, а губы время от времени едва заметно шевелятся. Ливия всегда проходила мимо, не глядя. Слишком личное. Слишком страшно.

Возвращение в штаб было таким же тягостным, как и утренний обход. В кабинете профессора они вновь собрались за столом. Эд разложил документы, продолжая искать способ открыть все блокировки.

— Если я всё правильно понял, эти карты могут привести нас к выходу, — сказал Эд, указывая на документы.

Ливия взглянула на карту.

— Нам нужно попробовать. Мы не можем сидеть в этом аду.

Эд вздохнул и продолжил работать с бумагами. София, стоявшая рядом, сказала:

— Нам надо быть готовыми к тому, что мы не выберемся. — её голос был тихим, но уверенным. — Но это не значит, что мы должны сдаваться.

Ливия кивнула, и в глазах её промелькнуло что-то новое — всё ещё слабое, но всё же желание бороться.

Глава 8. Маленькая надежда