Результаты показали, что заражение только произошло. Вирус был активен, но ещё не достиг критической стадии. С точки зрения науки, это означало, что изоляция ещё могла бы помочь, но в глубине её души София уже чувствовала, что спасения не будет.

Вскоре она была готова сообщить об этом Ливии, но взяла следующие результаты — они были ещё хуже. София посмотрела на одну из пробирок, кровь из которой была почти полностью мутной. Она поняла: заражение быстрее прогрессирует, и теперь это касалось уже почти всех испытуемых.

— Не могу, — прошептала она, взглянув на результаты. — Мы не сможем их всех спасти.

***

Два дня спустя. Ливия и Марен сидели за столом, почти не двигаясь, и продолжали наблюдать за экранами. Весь этот день прошёл в тишине, и все начали терять терпение.

Ливия потеряла счёт времени и как раз собиралась уйти перекусить, когда вдруг — резкий звук. Прямо из камеры.

— Это что? — Ливия вскинула голову.

На экране снова появились показания. Электрическая активность снова начала расти. Пульсация, напряжение. Тело начало дергаться, как если бы оно получило внешний импульс. Эд вскочил.

— Это… это невозможно!

На экране появилось движение. Сначала — небольшие подёргивания пальцев, затем — плавное движение головы влево, как будто тело пыталось повернуться. Глаза прикрылись, но они снова открылись.

— Он видит! — произнесла Марен, и в её голосе прозвучал страх. Она была ошеломлена, но не могла поверить тому, что происходило.

Ливия встала, не в силах оторвать взгляд от экрана.

— Это не рефлексы. Он осознанно двигается. Это… как если бы он не умер.

Тело сдвинуло плечо. Затем — первый глубокий вдох. Было понятно, что что-то новое происходит в этой лаборатории, что-то, чего они не могли ожидать.

— Он… он начинает жить. — Ливия не могла выговорить это слово.

Внезапно тело подняло руку, затем медленно, но уверенно приоткрыло рот. Это было словно движение отозвалось на какой-то невидимый импульс.

И в этот момент Ливия поняла: они не просто столкнулись с вирусом. Это была новая фаза. Стадия, которая могла изменить всё. Мир не был готов к тому, что они наблюдали.

***

Профессор Ларсен вошел в мониторную с усталым взглядом, ссутулившись, как если бы его тело было на пределе своих возможностей. Он, казалось, с трудом передвигается, и его дыхание было неровным. Костюм лаборатории был скомкан, волосы взъерошены, а на лице отразились следы бессонных ночей. Ливия оторвалась от экрана, заметив его приближение.

— Как дела, Ливия? — его голос был тихим, но напряжённым. Он подошел к столу, где она сидела, не отрывая взгляда от монитора.

Ливия молча указала на экран. Она ещё не успела собрать все данные, но того, что уже было на экране, хватило, чтобы дать представление о ситуации.

— Мы наблюдаем его. Реакции на свет и звук становятся всё ярче. Но не могу сказать, что это прогресс. Это всё еще слишком неопределенно. Мне нужно больше времени.

Профессор посмотрел на экран и медленно кивнул, но в его взгляде было беспокойство. Он сделал шаг назад, усаживаясь на стул рядом с ней.

— Я понимаю. Но это уже какое-то безумие. Сколько ещё людей погибло? — его голос звучал почти безжизненно.

— Четверо за последние сутки, — Ливия ответила, поджав губы. — Трупы оставлены в изолированных комнатах. Мы не знаем, что будет дальше. Так что решили не рисковать. Думаю, лучше подождать.

Профессор помолчал, наблюдая за экраном.

— Ты права. Мы не можем торопить события, — ответил он с тяжёлым вздохом, но его лицо выражало решимость. — Однако, результаты с антителами… они не утешительные. Проклятие, ещё несколько человек погибли за последние часы. Вижу, что ситуация выходит из-под контроля.

Ливия внимательно посмотрела на него. Профессор выглядел совершенно измотанным, его глаза были потухшими, а кожа — серой. Очевидно, что он был не только физически, но и эмоционально истощён. Однако его присутствие в лаборатории было важным. Он всё ещё был экспертом, на которого Ливия могла полагаться.

— Ты все ещё не решил, что делать с докторами, Ларсен? — спросила она, отвлекая его от мыслей.

Он скинул взгляд, теряя себя в раздумьях. Профессор снова посмотрел на экран и проговорил:

— Пока нет. Доктор Марен и остальные… мы все знаем, что заражены. Но что ещё мы можем сделать? Мы не можем просто изолироваться и забыть о том, что происходит здесь. Мы должны продолжать, иначе всё, что мы начали, окажется бессмысленным. Мы должны найти ответы. Мы будем работать до конца.

***

Ливия и доктор Марен, прижавшись к мониторам, ощущали, как напряжение нарастает с каждым часом. Изоляция, которую они установили, была лишь временным решением, и каждый из них прекрасно осознавал, что за этой решимостью скрывалась жуткая реальность. С каждым днём вирус становился всё более непредсказуемым.

Тем временем, профессор Ларсен и его коллеги продолжали проводить свои исследования, но теперь их лица становились все более искажёнными не только от усталости, но и от неопределенности, которой они были охвачены.

Что делать, когда инкубационный период вируса слишком краток для того, чтобы его вовремя остановить?

Ливия чувствовала, как по телу бегут холодные мурашки. Они стояли перед чем-то, что они ещё не могли понять и не могли остановить.

Прошло семь дней с момента первой реакции, и все вокруг стало невыносимо тихо. Ливия продолжала работать одна, доктору Марен на днях стало плохо, её изолировали в камеру, как и остальных. Час за часом она проверяла показатели, анализировала каждое движение и ожидала того самого момента, когда они смогут наконец понять, что происходит.

Тело, что когда-то было человеком, теперь стало совершенно другим. Ливия и Эд наблюдали за ним через стекло, как два последних свидетеля чего-то, что уже не поддается их пониманию. Они были готовы к тому, что всё случившееся может выйти за пределы того, что они могли бы назвать разумом.

Тело выглядело искажённым, но, тем не менее, сохраняло человеческие черты. Кожа была бледной, почти серой, с явными признаками гниения и сухости. Глаза были бесцветными, стеклянными, как если бы они не чувствовали ни боли, ни эмоций. Но что-то в них было — не смерть, а пробуждение, словно они уже давно пытались вспомнить, что такое жить. Слабые пульсации в теле начинали слабо поднимать грудную клетку, а мышцы то расслаблялись, то снова сжимаются. Это было похоже на подергивания, как у тела, не понимающего, что ему