оружие после отбоя. Выдохнул — длинно, тяжело, с присвистом — и прислонился к стене спиной.

— Покровский, — произнёс он хрипло, — у тебя яйца из кевлара, что ли?

— Профессиональная деформация, — ответил я и посмотрел на зверя в своих руках.

На свету Кислотный Мимик выглядел жалко.

Белая шерсть, которая в детской маскировочной фазе должна была быть воздушной и шелковистой, свалялась в колтуны, серые от грязи. Рёбра торчали под кожей, каждое можно было пересчитать пальцем. Лапки — маленькие, с втянутыми когтями — поджаты к животу, дрожат.

Мясо он проглотил целиком, не жуя, и теперь икал, и при каждой икоте из пасти вылетал маленький мыльный пузырь, переливающийся желтоватым — побочный продукт работы кислотных желёз на холостом ходу.

Пузыри были безвредны. Лопались в воздухе с тихим «плоп», оставляя запах, похожий на лимонную цедру.

Голубые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня снизу вверх. Настоящий хищник, рождённый убивать, генетически запрограммированный на кислоту и камуфляж. И при этом такой маленький, такой голодный и такой перепуганный, что рука сама потянулась почесать за ухом.

Я не почесал. Кевларовая перчатка дымилась, и лезть ею к морде хищника, даже разряженного, было не лучшей идеей.

«…тепло… руки тёплые… не бьёт… еда была…»

— Тише, мелкий, — сказал я вслух. — Никто не бьёт. И ещё покормят.

Я достал из кейса микрошприц с лёгким успокоительным. Четверть стандартной дозы, рассчитанной на массу тела килограмма в полтора. Вколол подкожно, в загривок, быстро и точно.

Мимик пискнул, дёрнулся, потом обмяк. Голова опустилась мне на предплечье, глаза затуманились и медленно закрылись. Шерсть улеглась, из вздыбленной и агрессивной стала мягкой, почти невесомой. Икота прекратилась, и последний мыльный пузырь лопнул у меня над ухом с лимонным выдохом.

На моих руках лежал пушистый белый комочек с закрытыми глазами, мирно сопящий и подрагивающий во сне. Если бы не дымящаяся перчатка и дыра в полу, можно было бы поклясться, что это действительно Пуховая Нимфа.

Панкратыч подошёл ближе. Посмотрел на спящего зверя сверху вниз. Лицо у него было сложным: злость, облегчение, растерянность и что-то четвёртое — что-то, подозрительно похожее на жалость, которую он никогда бы не признал вслух.

— Значит, не Нимфа, — произнёс он.

— Кислотный Мимик, — подтвердил я. — Детёныш, предлинечная стадия. Через пару месяцев сбросит пушистую шкурку, отрастит хитиновый панцирь и начнёт плеваться кислотой с PH ноль-пять. Взрослый экземпляр прожигает стальной лист толщиной в сантиметр.

Панкратыч побледнел. На тяжёлом, загорелом лице бледность проявлялась специфически — не белизной, а сероватым оттенком, как у бетона, на который плеснули воды.

— Стальной лист, — повторил он.

— Валентина Степановна печёт безе на противнях из нержавейки, — продолжил я спокойно. — Нержавейка — тоньше миллиметра. Один плевок и насквозь. Если бы вы подарили ей этого зверя…

Я не договорил. Не было нужды. Панкратыч представил всё сам, и представленное отразилось на его лице так, что мне стало почти совестно за наглядность.

— Барыга, — выдавил он, и голос лязгнул, как затвор. — Я этого барыгу найду. Лично. На Птичьем рынке. И объясню ему разницу между Нимфой и кислотной бомбой. На пальцах объясню. На его пальцах.

Я не сомневался, что объяснит. И что объяснение будет убедительным. Но это потом, а сейчас на моих руках спал детёныш, с которым нужно было что-то решать прямо сейчас.

— Семён Панкратович. Вопрос: что делать со зверем? — спросил я.

Панкратыч посмотрел на Мимика, как смотрят на неразорвавшуюся мину.

— Верну этому барыге! — тут же среагировал Панкратыч.

— Он уже скорее всего сбежал, — качнул головой я. — Знаю как эти гады работают. На одном месте они не задерживаются, мигрируют между рынками. Постоянной торговой палатки у них нет. Как цыгане с золотом. Только хуже.

— Козел! Тогда в приют сдать?

— Ни один приют его не возьмёт. Категория «Б» — представляет угрозу при неквалифицированном контакте. Усыпят как опасного ферала в тот же день.

— На улицу?

— Детёныш, полтора килограмма, голодный, в предлинечной стадии. Если не замёрзнет — кислотой прожжёт кому-нибудь ботинок вместе с ногой. Потом придёт егерьская служба и пристрелит.

Панкратыч скрипнул зубами. Мимик на моих руках вздохнул во сне, и из носа выплыл крошечный мыльный пузырик.

— Я забираю его себе, — сказал я.

Панкратыч поднял бровь.

— В клинику, — добавил я. — Вылечу, социализирую, найду нормальные руки. Кислотные Мимики при правильном содержании — управляемые звери, Ядро стабилизируется, агрессия уходит. В будущем они станут одной из самых востребованных пород охранных фамильяров. Нужно только знать подход.

Это была правда. В моём времени прирученные Мимики стоили как небольшая квартира и использовались для охраны банковских хранилищ, потому что никакой взломщик не полезет в помещение, где стоит зверь, способный проплавить сейфовую дверь одним плевком.

— Но есть проблема, — продолжил я.

— Какая?

— Посадить его негде. У меня в подсобке Пуховик — ледяной барсёнок, генерирует холод. Искорка — огненная саламандра, генерирует жар. Феликс — революционная сова, генерирует хаос. А теперь ещё Кислотный Мимик, который генерирует, собственно, кислоту. Если я запру их в одном помещении, Лёд встретится с Огнём, Огонь — с Кислотой, Кислота — с Совой, и от вашего здания, Семён Панкратович, останется фундамент и воспоминания.

Панкратыч молчал. Челюсти работали — он перемалывал информацию, как мельница перемалывает зерно, тяжело и основательно.

— И что ты предлагаешь, Покровский? — спросил он, и в голосе зазвенела подозрительность.

— Рядом с моим Пет-пунктом есть пустующие помещения. Два смежных зала, заброшенных, с отдельным входом. Принадлежат вам. Стоят закрытые уже довольно давно, я проверял. Ни одного арендатора.

Панкратыч прищурился. Глаза стали маленькими, колючими, и в них зажёгся тот самый огонёк, с которым опытный игрок смотрит на партнёра по покеру, выкладывающего карты.

— Я беру их в аренду, — сказал я. — Оборудую вольеры, разведу пациентов по стихиям, и ваше здание переживёт эту зиму. А в счёт оплаты первых трёх месяцев я предлагаю бартер: моя работа по обезвреживанию вашей кухонной бомбы, реставрация линолеума за мой счёт, и…

Я сделал паузу.

— … и моё абсолютное молчание о том, какой именно подарок вы готовили «боевому товарищу». Что скажете, Семён Панкратович?

От авторов:

Дорогие друзья!

Читая ваши комментарии (особенно это касается фраз Феликса), мы иногда буквально катаемся по полу со смеха. И нам пришла идея: ведь есть те, кто не заглядывает в комментарии