по краю ткани расползалось желтоватое пятно — кислотные пары разъедали волокна.

Я натянул кевларовые перчатки до локтей. Надел фартук. Достал щелочной спрей и проверил заряд — три выстрела, индикатор зелёный.

Вытащил из пакета кусок мяса.

— Семён Панкратович, — сказал я, не оборачиваясь. — Стойте в коридоре. Не заходите на кухню, пока я не скажу. Если услышите шипение, то отойдите за угол. Если услышите мой крик — зовите скорую. Вопросы?

— Покровский, — Панкратыч положил мне руку на плечо, тяжёлую, как гиря. — Ты точно знаешь, что делаешь?

Я обернулся. Посмотрел ему в глаза.

— Семён Панкратович. Я однажды вытаскивал осколок метеоритного ядра из пасти взрослого болотного василиска. Который был в сознании и очень возражал. Кислотный котёнок под холодильником — это, поверьте, сильно проще.

Панкратыч убрал руку. Кивнул. Отступил в коридор.

Я повернулся к двери, выдохнул и положил ладонь на ручку.

За дверью было тихо. Тихо и тепло — кислотный пар поднял температуру в кухне градуса на три, и дверная ручка была чуть тёплой на ощупь даже через кевлар.

Где-то под холодильником что-то тихо зашипело.

Я толкнул дверь и вошёл.

Кухня Панкратыча в нормальном состоянии, судя по всему, представляла собой образец армейского порядка: кастрюли по калибрам, тарелки по ранжиру, полотенца на крючках через равные промежутки. Сейчас этот порядок был нарушен так, будто через него прошла локальная война, и война оставила следы.

На полу виднелись два жёлтых пятна, дымящихся, с оплавленными краями. Первое, у плиты, прожгло линолеум до бетона, и от бетона поднимался тонкий едкий парок. Рядом лежала чугунная сковородка… точнее, то, что от неё осталось: дно провалилось аккуратной круглой дырой, как будто кто-то прошёлся коронкой, а края оплавились и потемнели. Бабкина, довоенная. Соболезную.

Второе пятно было у холодильника. Рядом с ним торчал огрызок швабры: пластиковая рукоятка обрывалась на полуметре, край оплавлен, почернел и загнулся, как свеча, которую ткнули в костёр.

И запах. Кислотный, удушливый, от которого глаза слезились, а горло перехватывало.

Холодильник стоял в углу, из тех, что переживут ядерный апокалипсис и продолжат морозить. Между его нижним краем и полом оставалась щель сантиметров в двенадцать, тёмная, и из этой щели раздавалось то самое шипение: тихое, булькающее, с присвистом, как будто кто-то маленький пытался дышать через забитый кислотой нос.

Я прислушался. Эмпатия сработала на автомате, привычно — потянулся мысленно к щели под холодильником, и голос в голове появился сразу.

«…страшно… темно… жжётся… хочу назад в коробку… страшно…»

Детёныш. Перепуганный до полусмерти.

Я достал телефон, включил фонарик и присел на корточки. Медленно, плавно, без рывков.

— Панкратыч, — позвал я негромко. — Мне нужен отвлекающий манёвр. Возьмите крышку от кастрюли и встаньте слева от холодильника. Если он плюнет — подставляйте крышку. Стальная есть?

Из коридора донеслось звяканье, шорох, и через пять секунд Панкратыч появился в дверном проёме с крышкой от здоровенной кастрюли. Держал он её перед собой, как щит спецназа, и в этот момент разница между бывшим военным со сковородковым щитом и бойцом со штурмовым щитом на тренировке была чисто эстетической.

— Левый фланг, — скомандовал я, и сам удивился тому, как естественно вышло: командовать Панкратычем оказалось так же просто, как ассистентами в операционной, потому что он мгновенно понимал короткие приказы и выполнял без вопросов. — Встаньте у стены. Если потянется к вам, прикройтесь крышкой. Он направит кислоту на движение. Мне нужно три секунды.

Панкратыч кивнул, прижал крышку к груди и шагнул влево, к стене, тяжело, но тихо. Ноги ставил мягко, как ставят в карауле. Мускульная память.

Я поднял щелочной спрей и направил сопло под холодильник.

— На счёт три. Раз… — начал я.

Панкратыч перехватил крышку обеими руками.

— Два…

Я лёг на пол. Линолеум был тёплым и скользким от кислотного конденсата, и колено сразу промокло, но мне было не до комфорта.

— Три, — скомандовал я.

И нажал на спрей. Белое облако щелочного нейтрализатора вырвалось из сопла и заполнило пространство под холодильником. Кислотные пары вступили в реакцию мгновенно: зашипело, запенилось, и жёлтый налёт на полу побелел, теряя агрессивность.

Я сунул фонарик в щель.

И увидел его.

Комок белого меха, размером с два кулака, забившийся в самый дальний угол между задней стенкой холодильника и стеной. Шерсть стояла дыбом, отчего он казался вдвое больше, но под ней проступали тонкие рёбра и хребет. Зверя давно не кормили. Глаза смотрели на свет фонарика, и в них отражалось белое облако нейтрализатора.

Пасть была приоткрыта. Между зубами пузырилась жёлтая слизь. Кислотный секрет. Последний заряд.

«…уйди… уйди… я плюну… уйди…»

— Тише, мелкий, — прошептал я. — Никто тебя не обидит.

Мимик зашипел. Громче, с нарастанием, пасть раскрылась шире и… плюнул.

Жёлтая капля, размером с вишню, вылетела из пасти, как из рогатки. Я успел подставить правую раскрытую ладонью в кевларовой перчатке и капля ударила в центр.

Зашипело. Задымилось. По перчатке расползлось жёлтое пятно, и кевлар почернел в месте попадания, но держал. Ткань дымилась, воняла палёной синтетикой, и тепло прошло сквозь материал до кожи. Ощутимо, блин. Горячо, но терпимо. Ожога не будет. Наверное.

Три секунды. Мимик плюнул и замер, потому что резервуар опустел. Пасть закрылась, глаза расширились — зверь понял, что остался безоружным, и в голосе эмпатии вспыхнула паника.

«…пусто… нечем… страшно… СТРАШНО…»

Сейчас.

Я бросил мясо. Кусок говядины шлёпнулся на пол перед мордой Мимика, и запах свежего белка ударил зверю в ноздри. Инстинкт сработал мгновенно: пасть раскрылась, зубы впились в мясо, и челюсти жадно, с причмокиванием заработали, потому что голод оказался сильнее страха. Глотательный рефлекс перекрыл кислотный канал, как и должен был.

Тридцать секунд. Пока жуёт он безопасен.

Я просунул руку под холодильник, нащупал загривок. Это единственное место у Мимика, где нет кислотных желёз, мёртвая зона между лопатками. Ухватил. Пальцы сомкнулись на тёплом, вздыбленном мехе, под которым прощупывались тонкие позвонки, и я потянул на себя.

Мимик пискнул, дёрнулся, но челюсти были заняты мясом, и вырваться из хватки не получилось. Я вытащил его из-под холодильника одним плавным движением, прижал к груди, перехватил второй рукой снизу, чтобы поддержать задние лапы, и выпрямился.

Панкратыч стоял у стены с крышкой наперевес и смотрел на нас. Крышку он не опустил. Держал перед грудью, готовый в любую секунду прикрыться.

— Чисто, — сказал я. — Можно расслабиться, Семён Панкратович. Резервуар пуст, следующий плевок будет через час минимум.

Он опустил крышку. Медленно, как опускают