рядом. Но и это ничего не изменило – она по-прежнему тут. А мне выплывай, как хочешь. Ты думаешь, я не вижу, что ты ходишь чернее тучи? Папу тоже бесит эта ситуация. У них же есть родственники. Бабушка и дедушка будут счастливы.

– Там всё плохо, – буркнула Кристи.

– Чего я ещё не знаю? – Мама грозно упёрла руки в боки.

И Кристи пришлось рассказать: об инсульте, о том, что их видеть не хотят.

– Ох. – Мама вздохнула, уже не стараясь спрятать слёзы. – А попросить прощения слабо? Но я понимаю Машу. В этом моя самая большая проблема – я всегда всех понимаю. Совершенно искренне и честно.

– Кроме себя?

Мама кивнула:

– Совсем как ты, да?

Тут кивнула Кристи:

– Мама, а напиши историю про себя! В которой ты сможешь это сделать. И тогда я тоже пойму.

Мама покачала головой:

– Я не раз пыталась. Чистый лист.

– Тогда расскажи.

– А нечего рассказывать… Могу уложить в несколько предложений.

– Укладывай. – Кристи воодушевила надежда разобраться.

– Я, как увидела Машу в первый раз в детстве, пропала. Она меня заворожила. Я восхищалась ею целиком: от макушки до самых пяток. Думаю, поэтому она со мной дружила. Такое восхищение нужно людям. Я шла по её стопам, скрываясь за спиной и укрываясь одеялом её смелости.

– Она же тоже боялась!

– Да, но не так, как я. То есть даже в её трусости была смелость. Она смело смотрела в себя и препятствия, преодолевая их и идя дальше. Я лишь смело смотрела на неё.

Мама замолчала.

– И? – не терпелось Кристи услышать продолжение.

– Она уехала. Остались письма, её просьба писать. И я писала. Я писателем стала лишь благодаря ей, понимаешь? Да и замуж вышла – тоже, и тебя родила, если уж честно.

– В смысле?

Мама вздохнула:

– Точно хочешь знать? Справишься? Или реветь будешь?

– Я и так реву.

– Знаю, – кивнула мама.

– К-к-как?

Она опять устало вздохнула:

– Другие для меня часто как открытые книги. Тем более ты.

– Ты точно не всё знаешь, – надулась Кристи.

– Ты точно хочешь всю правду?

Девочка кивнула уже менее решительно. Тогда мама сказала:

– И про твой блог знаю, Девочка со смартфоном.

Кристи вскочила, задев чашку. Та, дзинькнув, упала на пол и разбилась.

Кристи бросилась к совку и метёлке.

– Ты замечательно пишешь, моя любимая дочь. И там, и в новом блоге. Но я старалась не говорить тебе об этом, чтобы не навязывать свой путь. Для меня он оказался не очень счастливым.

Кристи, всё убрав, села за стол:

– К-к-как…

– Как я догадалась? Да прислали однажды ссылку на блог современной школьницы, которая режет правду-матку обо всех нас. Ну, я почитала. Увлеклась. А потом начала узнавать тебя. Не хотела верить, но однажды не смогла больше себя обманывать.

– Когда ты точно поняла?

Мама мотнула головой и вместо ответа произнесла:

– Ещё я знаю, что тебе симпатичен Рафаэль.

Кристи вскочила, резко отодвинув стул:

– Ну, это уже ни в какие ворота!

– Я говорю не для того, чтобы задеть, а для того, чтобы ты поняла – ты можешь доверить мне любую тайну! Я не стану болтать об этом или подначивать. Только поддержу!

Кристи подняла руки:

– В уютной гавани хочется спрятаться, и чтобы никто не трогал.

– От себя не убежишь, моя дорогая. Проверено.

– А вдруг…

Мама и дочка перешли в гостиную, где разлеглись на синем пушистом ковре. Синий – любимый мамин цвет. Наверное, он ей напоминал о морях, от которых она отказалась. Они то плакали, то смеялись. Кристи не знала, стало ли ей после этого легче, но одно ощутила вечером точно: чувство, что она совершенно одна, пропало. Удивительно!

Глава 14

Стук сердца

Субботнее затишье закончилось. Первой вернулась тётя Маша… «В горе и радости» – говорят на свадьбах. И это очень важные слова, потому что горе меняет людей до неузнаваемости. А близкими-то становятся в радости. И вдруг близкий стал другим: бякой, букой, фырчащим горынычем. Как с таким жить? Как ему помочь?

Кристи с мамой понимающе переглянулись. Об этом они тоже успели поговорить.

– Ужинать будешь? – спросила Лена.

Тётя Маша устало кивнула.

– Что тебе приготовить?

Та безразлично махнула рукой.

– К ужину подать разговор или молчание? – спросила Кристи, размышляя, не скрыться ли у себя побыстрее, или чего-нибудь схомячить.

Тётя Маша взглянула исподлобья. Насупленный вид. Короткие чёрные волосы. По-прежнему любимые брюки.

– С тобой поговорю, если хочешь.

Кристи пробрал озноб:

– Я не умею поддерживать.

– А мне и не надо.

– Тогда посидите тут, девочки, – вмешалась Лена. – Я, как всё приготовлю, вас позову.

Кристи с тоской поглядела маме вслед, потом одёрнула майку, затеребила волосы.

– Боишься? – спросила тётя Маша.

– Не знаю, чего от тебя ждать. – Они с детства всё тыкали друг другу, сметая условности возраста.

– Горе разбивает человека. Нищета удручает. А ненужность разлагает. Всего лишь пять лет, а меня забыли, вычеркнули из жизни. Моё место заняли молодые и резвые – те, кто намного талантливее и свободнее.

Кристи вцепилась в синюю обивку дивана:

– Мне говорить, что хочу, или кивать, как полагается?

– Да говори, что думаешь. Руби с плеча. Дальше падать некуда.

Кристи сделала глубокий вздох:

– Такое не полагается озвучивать детям.

– Ты не ребёнок.

Брови Кристи поднялись, а медовые глаза вспыхнули – ну наконец-то кто-то заметил. И она выпалила:

– Ты хочешь звездить. Это приятно и привычно, а попробуй пожить простой рабочей жизнью. Когда выполняешь какую-то функцию, нужную другим.

– Какую?

– Да хоть полы мой.

Тётя Маша вскочила. Кристи сникла, потому что та, пылая гневом, выбежала из комнаты. Кристи поплелась на кухню:

– Мам, мне чего-нибудь по-быстрому на поднос – и я скроюсь. Кажется, я добавила масла в огонь.

Мама с улыбкой махнула рукой:

– Может, наконец-то у неё внутри весь накопленный хлам сгорит.

Тоненькие ломтики буженины легли на листья салата. К ним присоседились разрезанные пополам помидорчики черри. Первая сковородка жареной картошки тоже ссыпалась в тарелку Кристи. Последним на поднос встал бокал, полный апельсинового сока.

– Приятного аппетита, – крикнула мама вслед ускользающей Кристи.

В комнате девочка нацепила большие чёрные наушники и включила музыку погромче, чтобы в этом мире слышать только её.

Проблемы взрослой жизни иногда казались высосанными из пальца.

Пост в блоге «Жизнь, звучи!»

Быть травинкой ничуть не хуже, чем прорастать деревом.

Быть прекрасной розой ничуть не лучше, чем борщевиком.

Всё в мире красиво, просто мы сознательно закрываем глаза на эту красоту, равняясь на других.

Зачем?

Если это портит жизнь, то мне не туда.

И всем, кто горит желанием,