— А ты думал, — Михаил шагнул ближе, тень скользнула по полу, — что машина покажет тебе график? Чёткий, спокойный, прогнозируемый? Это время, Ларин. Оно не линейно. Никогда не было.

— Мы не готовили машину к этому! — Демьян отчаянно искал опору в панике. — Секвенсор должен был быть изолирован! Без доступа к ядру, без прямого сигнала, без…

Он осёкся. Экран рядом с ним дрогнул, и вдруг показал улицу. Старую. Словно затерянную в семидесятых — люди идут медленно, лица их размыты, одеты в пальто, некоторые держатся за сумки, но выражения лиц не видно. Затем вспышка, картинка сменяется: госпиталь, белые стены, кто-то сжимает ампулу между пальцами. Всего секунда — и всё исчезает, словно кто-то выдернул плёнку из проектора, оставив только остаточный свет.

— Это из архива? — голос у Демьяна дрожал, он не мог отвести глаз от экрана. — Михаил, скажи, это архивные кадры, да?

— Нет, — ответил Михаил, ни на секунду не колеблясь.

— Что значит "нет"?!

— Это не архив. Это прямой поток.

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что мы в центре. Всё остальное — за стенками камеры. Наслаждайся. Ты первый в мире, кто видит это.

— Я не хочу это видеть!

— Поздно.

В этот момент стекло рядом с секвенсором начало трескаться — медленно, со странной вязкостью, как будто время само тормозило этот процесс. Треск пошёл с задержкой, звук догонял изображение, резонируя в груди. По полу, как по глади воды, вдруг пошла волна — тонкая, размытая, волоча за собой отблеск света и расплываясь по белому покрытию.

Ассистент №1, который стоял у барокамеры, внезапно рухнул, будто подрезанный невидимой нитью. Его тело застыло в странной позе — лицо вытянуто в крике, но звук так и не вырвался, а потом черты стали таять, растворяться, исчезая в общем мареве, словно от него осталась только память о движении.

— Боже… Боже… — Демьян вжал спину в стену, пальцы цеплялись за край панели. — Убери это. Откати! Мы можем всё откатить, слышишь?!

— Неа, — Михаил даже не взглянул на него. — Она уже вне контроля. Она адаптировалась.

— Кто «она»?! — Демьян почти кричал, ощущая, как подступает паника.

— Система. Вирус. Секвенсор. Всё вместе. Время, Дёма. Время теперь с нами. И против нас.

Демьян бросился к панели. Пальцы дрожали, каждое движение давалось с трудом — но сенсор не реагировал, инструменты на экране плавали, будто их затянуло в вязкое марево, все линии расползались. Он с силой ударил по стеклу кулаком.

— Командный протокол! Где он?! Ты его стёр?!

— Я его отдал.

— Кому?!

— Системе.

— Ты… ты с ума сошёл. Полностью.

— Ну, теперь уж точно, — Михаил улыбнулся, и в улыбке была жуткая спокойная обречённость. — Но, знаешь… Это, наверное, был единственный честный выбор в моей жизни.

Экран над секвенсором вдруг вспыхнул, резанул белым светом. Пошли лица — быстро, одно за другим, незнакомые, с чужих эпох: кто-то в старинном мундире, кто-то в лабораторном халате, девочка с книгой в руках, мужчина в чёрно-белой форме, искажённой, будто на размытой фотографии. Эпохи сменялись, лица растворялись друг в друге, времени больше не существовало как границы.

— Они… они все настоящие? — голос был сдавлен, у самого уха, будто звук запутался в шлеме.

— Не знаю, — Михаил стоял в той же позе, как статуя. — Может, да. Может, уже нет.

— Это сдвиг… полный сдвиг, — Демьян не узнавал свой голос. Всё, что происходило вокруг, казалось неправильным, зыбким, как на грани сна и бреда.

— Ты просил прорыв, — отозвался Михаил. — Вот он. Насколько тебе хватит — не знаю. Но ты в нём, Демьян.

— Я просил модель. Я просил понять мутации. Я не…

— Ты просил ответ, — перебил Михаил. — А ответ — не всегда то, что ты хочешь.

Панели погасли. Пространство стало белым, ослепительно пустым. Лаборатория будто вывернулась наизнанку, исчезли все детали, все тени, остался только воздух, сжавшийся до предела.

И тогда время остановилось.

Не сразу. Сначала исчезло дыхание — будто кто-то нажал паузу на пульте, и воздух замёрз. Потом исчез звук: сирена вытянулась в одну длинную, тонкую линию и погасла. Свет мигнул — и всё залилось абсолютно белым, без бликов, без теней, без деталей. Панелей больше не было, линии стен расползлись, пространство исчезло как понятие.

— Где… ты это видишь?! — голос дрожал, срывался на шёпот, будто пробивался через слой воды. — Михаил, что происходит?!

— Всё. Всё происходит. Всё сразу.

— Это не ответ! — Демьян рванулся вперёд, но пол исчез. — Это не… Это не должно так быть! Это не модель! Это…

— Это уже не модель, — спокойно откликнулся Михаил, размытый, сливался с белым. — Это поле. Поток. Живой. Мы пробили её, границу. Всё пошло наружу. И внутрь тоже.

— Ты… ты хотел это с самого начала.

— Да. Хотел.

— Почему?! Объясни мне, почему?!

— Потому что нам лгали. Всегда. Потому что они хотели смоделировать, но не проверить. А теперь у нас есть шанс.

— Шанс что?! Погибнуть тут нахрен вместе с тобой?!

— Понять. Понять, откуда это всё. Как это работает. Почему вирус знает, что будет дальше. Почему мутации идут не линейно. Почему он… опережает.

— Ничего он не знает! Это статистика! Это иллюзия предсказуемости! А ты что сделал? Ты открыл машину! Без протокола, без фильтра! Отключил защиту!

— Она не нужна. Она тормоз. Мы бы так и остались в пределах диаграммы. А теперь мы вышли за неё.

— Мы умерли, идиот! Мы не вышли — мы провалились! Ты… ты…

Он осёкся. Воздух стал густым, почти липким, движения — замедленными. Внутри визора скопилась влага. Кругом только белый — не свет, не туман, а просто наполнение, лишённое цвета и формы.

Ассистент №2, стоявший у дверей, тянул руку — и рука не двигалась, или двигалась, но не так, как должна. Всё теряло привычный смысл.

Демьян развернулся. Михаил стоял посреди белого, размыт, как призрак, но улыбался.

— Всё, что я знал… — проговорил Демьян, уже не уверен, слышит ли его кто-то, — всё ложь. Контроля нет. Его никогда не было. Мы просто ткнули в шторм палкой и думали, что управляем.

Голос застрял в горле, будто его обожгло.

— Вирус не врёт… —