class="p1">— Почему? Ты же теперь всё повторяешь. Те же слова. Те же приёмы. Он тоже сначала хотел предупредить. Потом — доказать. А в итоге — исчез.

— Я не исчезну.

— Нет. Ты взорвёшь всё к чертям. И себя вместе с этим.

Он одним движением отрубил связь — палец скользнул по панели, раздался короткий электронный щелчок, и мужской голос исчез, будто вырезанный ножом из эфира. В лаборатории снова воцарилась глухая, густая тишина. Остался только ровный, нарастающий гул секвенсора — низкий, вязкий, словно где-то под полом ворочается невидимый зверь, бьётся о стекло, накапливая напряжение.

На прозрачном экране медленно, с тяжёлой грацией, вращалась 3D-модель: сложная структура вируса, вычурная, как архитектура невозможного города. Метка вспыхивала справа: Вариант 0.01Q / Гипотетический путь обратной трансформации / нестабильность 14.6%. Число тревожно светилось жёлтым, словно сигнал — почти шанс, почти гибель.

Демьян стоял, не двигаясь, глаза впились в эти линии, в эти шипы и цепочки — неотвратимо, как в медленную катастрофу. В комнате снова не было ничего человеческого, только звук машины и слабое дрожание света на поверхности экрана.

— Это не просто штамм, — тихо сказал он.

Он провёл пальцем по линии кода. Всплыло окно: Сравнение: Архивный штамм / неизвестное совпадение / классификация отсутствует

— Ты знал, что я найду. Ты всё это оставил не случайно… дед…

Пальцы сжались в кулак.

— Если ты действительно знал — значит, я не первый, кто здесь. Я просто следующий.

Он нажал: сохранить с пометкой: “наследие”.

На экране отразилась надпись: Файл сохранён. Внимание: нестабильность превышает допустимый порог.

— Всё равно.

Он повернулся к секвенсору и добавил голосом.

— Готов к запуску теста. Фаза: нулевая. Таймер — на моё подтверждение. Запись включить. Полный протокол. Без фильтра. Без редакции.

В ответ — короткий сигнал. Всё готово. Ещё секунда — и процесс пойдёт.

Он не дрогнул.

— Поехали.

Гул секвенсора стал оглушающим, низкие вибрации будто заходили под кожу, заставляя зубы слегка сводить на вдохе. На экране закрутилась новая спиральная модель — вирус, вздымающийся и распадающийся сразу на тысячи мутаций, времени тут не существовало: каждая секунда превращалась в неделю, месяц, год. Параметры внизу мигали, вспыхивали — пульсировали ровно в такт вентиляции, будто сама машина дышала этим воздухом вместе с ними. Цифры ползли вверх — скорость репликации, количество ошибок, индекс обратимости. Где-то справа на панели мелко светилось: Темпоральная петля — активна.

В этот момент из шлюза, почти беззвучно, с мягким щелчком, вышел Михаил. Его защитный костюм блестел в ровном свете потолочных панелей, отражая призрачные кольца, будто он был покрыт тонкой чешуёй. Стеклянная перегородка встретила его фигуру сразу тройным фантомом — три Михаила застыли в разных позах, сливаясь друг с другом, как в неумолимой голограмме.

Он замер, даже не торопясь снять шлем, просто смотрел вперёд, не мигая. Было ощущение, что он ещё не здесь — или только примеряется к своей роли, как актёр, вышедший на сцену в совершенно чужом, новом спектакле.

— Так вот где ты прячешься, — произнёс он в общий канал. — Я думал, ты дома валяешься. А ты тут уже за полночь режим сносишь.

Демьян не обернулся.

— Не знал, что теперь ты тоже мониторишь мои часы доступа.

— Я не мониторю. Я подписан. — Михаил шагнул ближе, лениво оглядывая секвенсор. — Мне пришло уведомление о снятии ограничений. D-доступ, без фильтра, полное ядро. Я, если честно, охренел.

— Уведомления приходят всем, у кого есть доступ к матрице. — Демьян щёлкнул на голографическом слое, отодвигая визуализацию. — Я работаю. Мне не до зрителей.

— Ты врубил фулл-доступ на нестабильной платформе. Это уже не просто работа. Это — пируэт. Без страховки.

— У меня всё под контролем.

— Ага, как у пилота, который отключил автопилот над вулканом.

Демьян резко обернулся.

— Ты пришёл просто постоять тут, или у тебя есть конкретная претензия?

Михаил усмехнулся под визором, двигаясь к панели. Его шаги отдавало по полу, как по сцене.

— Нет-нет, всё ок. Я просто хотел посмотреть. Ну, если ты уже начал — интересно же, как это будет выглядеть. Ты ведь запускал секвенсор без меня. А мы, вроде, оба в проекте?

— Ты говорил, что в 8 не успеешь.

— Я не говорил, что ты должен запускать без меня.

— Не должен. Я мог.

— А мог бы подождать.

Демьян медленно выдохнул, снова повернулся к панели.

— У нас нет времени ждать. У тебя же графики перед глазами. Мы на пределе.

Михаил кивнул, ища взглядом свободный интерфейс, нашёл. Подключился.

— Ты всегда спешишь, когда на грани, — его голос стал мягче. — Ты как будто боишься, что кто-то тебя опередит.

— Мне плевать, кто и куда бежит. Я делаю то, что должен. Ты можешь не мешать — и это уже будет польза.

— Польза? — Михаил рассмеялся. — Боже, как ты быстро стал похож на своего деда.

— Ты его не знал.

— Я читал его отчёты. Это, кстати, больше, чем ты сам про него знал ещё год назад. Помнишь, как ты их вообще не хотел открывать?

Демьян резко развернулся, шагнул к нему.

— Слушай. Не лезь туда, чего не понимаешь. Отчёты — это не он. Это то, что от него осталось. Ты даже не представляешь, что он пытался скрыть.

— А ты — представляешь?

— Достаточно, чтобы не делать из этого шоу.

— Но ты его уже делаешь. Врубаешь темпоральный рендер на живом штамме. На неотфильтрованной матрице. Прямо в центре. И думаешь, что камеры не пишут? Комитет это увидит. И знаешь, что скажет? «А этот парень готов брать ответственность. Мы хотим таких». Не тех, кто тормозит. А тех, кто идёт вперёд.

— Комитету нужны данные. Надёжные. А не красивая картинка.

— И ты думаешь, я — за красивую картинку?

— Я думаю, ты за имя.

Михаил замолчал. На секунду только гудение секвенсора, и пульсация света на стенах.

— А ты не хочешь имя?

— Не такой ценой.

— А ты точно знаешь, какая цена?

— Нет. И именно поэтому я не хочу платить её вслепую.

Михаил покачал головой.

— Ты всё ещё веришь, что можешь сделать это «правильно»? Без обиняков, без обмана, без лишних шагов? Это не наука. Это — рынок. Это гонка. Кто первый — тот пишет протокол.

— Это ты так себе оправдываешь?

—