обрывается, как будто плёнку порвали на середине кадра.

Остался только чёрный экран.

Демьян сидел, не двигаясь, дыхание редкое, длинное. В комнате было так тихо, что можно было услышать даже собственное сердце.

Потом, с трудом выдавив из себя, сказал:

— Значит, ты знал, что я увижу это. Ты знал. Или… хотел, чтобы я поверил в это.

Он поднялся, с трудом разогнул плечи, шагнул прочь от планшета. Тот остался на кресле, мерцал, будто выжидал, как часовой в темноте. Демьян прошёл на кухню. Движения стали резкими, почти раздражёнными. Дверцу кофемашины дёрнул с такой силой, что пластиковая капсула вылетела из гнезда и упала на пол с глухим стуком. Он коротко выругался, на лице появилась злость, больше похожая на бессилие.

— Чёрт, — прошипел он сквозь зубы, поднял капсулу, вставил обратно, хлопнул крышкой. Нажал кнопку — раздалось резкое шипение, тонкий пар скользнул по руке. Он тяжело опёрся на столешницу, всматриваясь в пятна света на полу.

— Ну и чего ты теперь хочешь, а? — выдохнул почти неслышно, словно разговаривая с пустотой. — Чтобы я всё бросил и полез туда, куда ты полез? Или… чтобы я просто повторил всё, по шагам, по твоей схеме?

Ответа, разумеется, не последовало. Только кофемашина выпустила последний вздох пара, шум стих, как будто даже техника слушала и понимала, что не стоит перебивать. Он взял чашку, сделал глоток, сразу же обжёгся, выругался коротко и тихо, вернулся обратно.

Сел на прежнее место. Поднял планшет. Видео исчезло — его как будто и не было, вместо него на экране снова высветился текст.

Письмо. Последняя строка: «Ошибки — это код. Прочти правильно — и ты поймёшь, где сбой.»

Он вглядывался в эти слова долго, не мигая, будто в гипнозе. Пальцы дрожали. Потом ткнул кнопку вызова связи.

Экран зажегся, изображение долго не появлялось — просто пустой, серый фон, словно ожидание тянулось целую вечность.

Ждал. Никто не отвечал.

Ждал ещё. Потом — короткий сигнал, словно отклик из другого мира.

— Ну, наконец-то, — пробормотал он, не веря до конца, что это происходит.

Экран замигал, начал медленно вырисовываться силуэт. Сначала всё было размыто, в блеклом цифровом тумане, затем линии становились всё резче. Молодое лицо. Очки с толстым стеклом. На голове — наушники, чуть сползают на лоб.

— Демьян? — голос с экрана дрогнул, в нём сквозила усталость, словно человек уже давно не спал.

— Да. Прости, поздно, — Демьян говорил быстро, будто боялся, что его перебьют или связь вот-вот оборвётся.

— У тебя, как всегда, «поздно» — понятие относительное, — парень в очках усмехнулся, но в улыбке была усталость.

— Мне нужно… кое-что узнать. Ты помнишь архив L-19?

Парень на экране нахмурился, морщины легли между бровями.

— Ты ради этого звонил?

— Ты знаешь, что это.

— Демьян, мы уже обсуждали, — парень говорил ровно, но явно раздражённо. — Это вычищенный блок. Старый служебный архив, там ничего нет. Его же проверяли.

— Нет, не вычищен. Я только что открыл видео. Там был мой дед. В лаборатории.

На экране парень потер висок, вздохнул, стал говорить мягче:

— Слушай… Я понимаю, ты вымотан. Эмоциональный фон, как бы сказать, не самый ровный, да? Мы все бываем на пределе после смен.

— Стоп. Не лечи меня, — Демьян резко перебил, глаза прищурились.

— Я не лечу. Просто… ты сам говорил, что после экспедиции у тебя всё наперекосяк.

— Неважно. Сейчас не об экспедиции.

— Тогда о чём? Про… голограмму с дедушкой? — у парня мелькнула нервная усмешка. — Ну да, звучит надёжно.

— Это не галлюцинация и не фейк. Он показал жест. Три пальца. Это был их код. Я находил его в документах комитета. У нас, в архиве.

— И?

— Этот код не используется со времён шестидесятых. Почему он на видео? Почему вообще всё это появилось именно сейчас?

— Потому что, может быть, это и есть плёнка из шестидесятых? Ты не думал? — голос стал резче, в нём прозвучала усталость. — Ты чего пытаешься добиться?

— Я хочу понять, что он знал. Что он пытался мне передать…

— Что? Предсказать будущее? Оставить подсказку? Запустить вирус внука? — он усмехнулся, но взгляд был настороженным.

Пауза зависла, короткая, тягучая.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Я знаю, как это чувствуется, — выдохнул Демьян. Встал, подошёл к стене, провёл рукой по холодному стеклу. Оно даже не попыталось проясниться, осталось глухим, матовым, словно нарочно отгородило его от города. — Это… как будто ты не выбираешь. Как будто уже внутри. Как будто не можешь свернуть, даже если хочешь.

— Окей, — собеседник на экране замолчал, потом заговорил мягче. — Тогда вопрос: чего ты хочешь? Продолжать копать? Двигаться по следу? Или вырубить планшет, лечь спать, проснуться человеком?

— Я не могу выключить, — Демьян посмотрел на свои руки: пальцы чуть побелели, сжимая планшет.

— Почему?

— Потому что, если выключу — так никогда и не узнаю, где он ошибся.

На экране собеседник опустил взгляд, прикусил губу.

— А если не он ошибся? — голос стал почти неслышным. — А ты?

Планшет чуть не выпал, Демьян едва поймал его на лету, руки дрожали, ладони стали влажными.

— Я не… — глоток воздуха. — Я не хотел этого. Не хотел…

— Чего?

— Быть им. Повторять. Делать то же. Я думал, я выбираю. Я думал, другой… Но, блядь, я сижу в том же кресле. В той же позе. Смотрю в экран. Слушаю голос, который не должен звучать. Это… это вообще что, а?

— Это жизнь, — тихо произнёс парень. — У тебя есть выбор, просто ты его не видишь. Ты в иллюзии наследия. Она заразна, ты сам говорил — знания, как вирус. Только вирус — это ещё и мутация. Не только повторение.

— Ты не понимаешь.

— Нет, ты не понимаешь. Ты думаешь, твой долг — его продолжить. А, может, наоборот — остановить. Спросил себя, это вообще возможно?

— Если бы я знал.

— Так узнай. Только не в два часа ночи. И не с такими глазами.

Демьян снова опустился в кресло, будто вжал себя в спинку.

— Я не спал. Третий час здесь. Пишу, читаю, анализирую. А всё это… оно будто ждёт момента, чтобы просочиться. Как будто жило во мне, только ждало — когда я сломаюсь.

— Потому