чувства мы переживали одновременно. Потому что принц на мгновение отпустил меня, зашипев, когда у меня непроизвольно прорезались когти.

— Представляешь, если бы ты просто спросил, я бы сказала тебе, что никогда не смотрела на него в таком ключе! — горько бросила я. — Так ты видел наш возможный брак? И ты ещё удивляешься моему отказу?!

Эти слова ударили по нему, он сердито выдохнул, но не стал закрываться.

— По крайней мере, я хотел попробовать! Не трусил из-за каких-то надуманных глупостей. Я готов был пожертвовать всем, во что верил, ради одного шанса! Хоть и понимал, что у тебя будут постоянные конфликты с моей семьёй, что это отразится на всём дворе, что я не смогу стать тем, кем хотел быть всю свою жизнь!

Пожертвовать всем, во что он верит?

— Я просила тебя об этой жертве?! Думаешь, мне это нужно?! Я хочу, чтобы мой любимый мужчина был счастлив, тьма побери, а не мучился, вспоминая, какую «огромную жертву» он принёс ради одной неблагодарной девицы!

Я резко развернулась, закипая от гнева, проклиная про себя и это испытание, и то, как любовалась им, лелеяла каждый момент рядом.

— Мио…

— Я приму правильное решение за нас обоих, раз ты не в силах принять его сам! — произнесла я, ощущая, как от ярости внутри меня что-то умирает.

Если я когда-то верила, что мы сможем работать вместе, после всего, что было, после того, как я не могла даже дышать спокойно в его присутствии, значит, я была полной идиоткой.

— Вся твоя жизнь была направлена на одну, и только одну цель, и я на самом деле верю, что ты станешь лучшим королём Левардии. Я всегда в это верила. И я не собираюсь говорить «да», если мне дают понять, что я буду стоять между тобой и целью твоей жизни, вдобавок к тому, насколько я тебе не подхожу по всем своим качествам. Последнее, чего мне хочется — это чтобы через много лет мы проснулись и поняли, что ненавидим друг друга.

Горло горело, когда я произносила это, потому что понимала, что Каэлис, скорее всего, ожидал другого. Но слова, которые он сказал, разрывали меня изнутри настолько, что я почти перестала верить, будто между нами осталось хоть что-то, кроме боли и непонимания.

У нас не было ни одного по-настоящему счастливого воспоминания вместе.

Отойти далеко я не успела — за спиной послышались громкие шаги, и я никак не ожидала того, что произошло потом.

Каэлис больше не пытался говорить. Он догнал меня, развернул и резко прижал к себе, но именно в этот момент тяжесть сместилась в ноги, всё остальное тело опустело, и я упала, ударившись копчиком о землю. Он рухнул вместе со мной.

Прикосновение его губ принесло почти мгновенную боль — жёсткое, лишённое нежности или ласки, но я тут же ответила. Зло, остро, выплёскивая на него всю обиду, чувствуя, что это, возможно, последний раз, когда мы прикасаемся друг к другу… так. Он пил меня поцелуем, будто пытался поглотить, а я вцеплялась в его плечи, выгибалась, прижимаясь к нему, не прекращая целовать, не переставая гладить…

— Мио… — прошептал он моё имя, и этот голос прокатился дрожью по телу, сжал сердце, лишил дыхания.

С каждым вдохом — глоток его феромона.

Когда он провёл рукой по моему обнажённому телу, до которого было так легко добраться под плащом, я не выдержала, застонала, закрыв глаза, но тут его жёсткая рука схватила меня за подбородок, не давая отвернуться.

— Смотри на меня, — приказал он хрипло. — Ты вся дрожишь от одного моего прикосновения, хотя у тебя даже не Время Зова. Я чувствую запах твоего возбуждения.

Я распахнула затуманенные глаза и потянулась к нему, стремясь к новому поцелую, остро нуждаясь в нём, но вместо этого ощутила, как его вторая рука провела по животу, скользнула ниже и остановилась на треугольнике между ног.

В этом было что-то чудовищно постыдное — он, полностью одетый, и я — в одном лишь плаще, под ним, на земле. Но куда хуже было выражение его лица и острое, давящее со всех сторон присутствие феромона. Полное ненависти.

— Ты готова от этого отказаться, Мио? Как ты видишь своё будущее?

Рука на моём лобке казалась раскалённой, неподъёмной, но он ничего не делал, и я не знала, как бы повела себя, если бы он позволил хоть что-то большее. Бугор на его брюках упирался в моё бедро.

Слишком…

— Мио…

— Я хотела бы, чтобы мой муж был моим напарником, чтобы мы всё делали вместе, доверяли друг другу, радовали друг друга, растворялись друг в друге без страха, — выговорила я, тяжело дыша, чувствуя, как щиплет глаза.

— Продолжай, — прозвучал жёсткий приказ. Чудовищный феромон давил, не давая продохнуть, но я наконец нашла в себе силы взбрыкнуть, и он, словно уловив, насколько всё это для меня чересчур, внезапно смягчился.

Поцеловал — на этот раз нежно, тем самым добивая меня ещё больше. Его рука так и осталась на месте, и если бы нас хоть кто-нибудь застал, моя репутация погибла бы окончательно.

— Продолжай, Мио… — теперь это уже звучало как просьба.

— Я не доверяю тебе, я не знаю, возможен ли вообще счастливый союз между нами, и ты подтверждаешь мои сомнения каждым своим словом, — прошептала я с болью. — Я не хочу жить с тираном, не хочу молчания, мучений, ревности, не хочу сомневаться, не хочу чтобы ты сомневался. Я хочу любви, уважения, равенства. И если ты считаешь это глупост…

Я не успела договорить — он вновь закрыл мне рот поцелуем, и я всхлипнула в его губы. Ладонь мужчины легла мне на шею, прижимая к земле, другая осталась на животе.

Остро. Слишком больно. Слишком открыто.

Я никогда не была так обнажена.

— Я в проклятой агонии и надежде каждый раз, когда вижу тебя. Всё во мне переворачивается, когда понимаю, насколько тебе всё равно, — он наклонился и прикусил мою губу до боли, но я не дёрнулась, выдерживая это, лишь продолжала смотреть ему в глаза, едва дыша, сгорая в жарком воздухе между нами.

Даже тонкая женская ладонь не поместилась бы между нашими лицами. Губы пересохли, и на этот раз я облизнула их, не отводя взгляда, замечая, как в его глазах сгущается тьма.

— Мне не всё равно. Никогда не было, — хрипло прошептала я, обдавая его губы дыханием.

— Все твои слова… Ты не права, Мио.

Ну вот опять…

Я закрыла глаза, собираясь с силами, потому что понимала, что должна оторваться от него.

— Ты