расставлять пушки и готовиться к битве, что решит исход всей войны. Пожарскому же достались те самые бои местного значения.

Барон Додо цу Книпхаузен унд Иннхаузен никак не ожидал оказаться на месте генерала Мансфельда. Он уважал его и никогда не пытался лезть через голову, чтобы пробиться поближе к шведскому королю. Что Карлу Девятому, что сменившему его недавно Густаву Адольфу. Не было в Книпхаузене присущей Мансфельду дерзости и воевать он предпочитал размеренно и спокойно, как это принято в Европе, а не в этой дикой стране, где все едва ли не поголовно только и делают, что скачут верхом, а пехота обороняет города. Противопоставить этой дикости барон Додо Книпхаузен мог железную дисциплину своих ландскнехтов (сохранявшуюся, конечно, пока им хоть как-то платили) и военную науку, которую он постигал под началом самого Морица Оранского, победители испанцев. Вот только даже Мориц, наверное, сошёл бы с ума с этой стране, потому здесь все — решительно все! — отказывались воевать нормально. Испанцы, с которыми Книпхаузен воевал под началом Оранского, были пускай и безумцами и фанатиками, однако имели представления о регулярной войне. Они были сильным, но понятным противником. Здесь всё шло наперекосяк, и надо быть либо местным, либо таких же сумасшедшим, как Мансфельд, чтобы воевать здесь. Вот только Мансфельд рискнул и проиграл, а разгребать приходится Книпхаузену.

Книпхаузен и рад был бы, чтоб над ним поставили того же Горна, тот хотя бы как-то разбирался в местной войне. Однако его величество предпочитал держать Горна при себе, а вперёд выслал именно Книпхаузена. Да ещё и с таким малым количеством кавалерии, что это просто смешно. Кто же шлёт почти одну пехоту в авангард. Однако воевать приходилось с тем, что есть, и тем, кто есть, и привычный едва ли не ко всему Книпхаузен упрямо впрягся и потянул это ярмо. Как умел.

После многие упрекали барона за медлительность, граничившую в умах некоторых с трусостью. Вот только как бы они воевали, окажись на его месте, никто из его недоброжелателей не мог сказать. Оказаться на месте Книпхаузена никто из них не хотел бы. Ну а сам барон принялся воевать, как научили его ещё у Оранского. Тем более что малые крепости в окрестностях города Вышний Волочок (чьего названия выговорить ни сам Книпхаузен никто из его офицеров не мог) уже были выстроены, осталось их только подновить и снова занять. Двигаться дальше с таким смешным количеством кавалерии Книпхаузен не собирался, зато округу, как он считал, контролировал полностью. Так оно и было до появления больших конных сил противника. И вот они-то и нанесли самый большой урон обороне, выстроенной Книпхаузеном.

Сперва казалось никакой опасности даже столь серьёзные силы не представляют. Ведь конница, даже самая наилучшая не сможет взять даже небольшой крепости, если та хорошо укреплена, а уж Книпхаузен постарался, чтобы так оно было. Да и расположены крепости были так, чтобы контролировать округу, враг не смог бы проскочить мимо них, и вынужден был бы штурмовать их одну за другой. Ну а возвращаясь к тому, что конница крепостей не берёт, Книпхаузену казалось, что он в полной безопасности. Вот только эти дикари, настоящие наследники монголов, доказали его неправоту.

Воевать с ними было решительно непонятно как!

Князь Дмитрий Михайлович Пожарский разглядывал вражескую крепостцу с безопасного расстояния. Зрительная труба ему для этого не была нужна, да и недолюбливал он их, хотя и признавал полезность. Здесь и своими глазами обойдётся, благо, они ему служат как надо.

— Ничего такого, — заметил находившийся при нём родич князь Лопата, поглаживая левой рукой свою бороду, за которую прозвание и получил. — И не такие крепости брали.

— Тут, Дмитрий, — покачал головой князь, — всегда вопрос в цене. Сколь крови православной прольётся, когда мы те крепостцы одну за другой брать станем?

— А оно нам вообще надобно? — задал напрашивавшийся вопрос Иван Шереметев, находившийся, конечно же, в поле, а не оставшийся торчать в Твери вместе с младшим братом. — Для чего вообще те крепостцы брать?

— Оно бы и верно, — кивнул князь Пожарский. — Да только чего мы в такую даль ходили, ежели не поборемся со свеями вовсе? Выходит зазря коней гоняли за сотню слишком вёрст?

— А как с ними бороться? — задал второй напрашивавшийся вопрос Шереметев. — Они ж сидят по тем крепостцам и носу оттуда не кажут.

— Поле за нами, — кивнул ему Пожарский, — а значит есть где бить врага.

— Так они же не вылезут из крепостиц своих, — рассмеялся Шереметев. — Как ты их оттуда выманивать собирался, Дмитрий Михалыч?

— А для чего мне князь Скопин дал конных самопальщиков, — усмехнулся Пожарский. — Он хотел их в деле проверить, вот и будет им боевое крещение.

Шереметев, как и князь Лопата, к слову, не особо-то верил в силу этих вот конных самопальщиков. Где это видано, чтоб сын боярский ездил на битву верхом, а воевал после как простой стрелец. Конечно, стрельцов сажали на коней иногда, но только на походе, чтобы быстрей войско двигалось, в бою такого не бывало с таких давних пор, что никто и упомнить не мог. Хотя, говорят, прежде, не то при Грозном, не то ещё при деде его, тоже Грозном, такие бывали, но правда ли, бог весть.

Небольшой обоз в конном войске Пожарского всё же имелся. Не татары ведь всё в перемётных сумах таскать да у местных брать, поэтому конные самопальщики везли с собой несколько полковых пушек. С ними легко управляться, а бьют четвертьфунтовые ядра недалеко, так что и наводить нет особой надобности. Но при умелом обращении это оружие страшное, а иные из детей боярских, что в конные самопальщики пошли, обучались и пушкарскому делу под руководством Валуева и Славы Паулинова, как раз на такой вот случай. Как бы ни сомневались многие среди воевод ополчения в надобности такой подготовки, а вот пригодилась.

Первой целью Пожарский выбрал крепостцу, где у свеев имелись как раз лишь полковых пушки, такие же как у самопальщиков. Правда, на стене от них толку побольше будет, нежели при штурме, там надобны пушки побольше нежели у врага, однако выбора не было. Приходится воевать с тем, что есть.

Ранним утром, когда даже дозорные то и дело кивают, так трудно держать глаза открытыми, сильный отряд конных самопальщиков вылетел на расчищенное перед стенами крепостцы пространство. Они как будто собирались атаковать её