Им конечно долго топать даже до Твери, где должно состояться генеральное сражение всей нашей войны, по крайней мере, я на это очень сильно рассчитывал. Однако такая масса народу, вставшая под городом, может поставить всю округу на грань голода. К Москве провиант и фураж, купленные на нижегородские деньги, идёт исправно и перенаправлять известную часть его к Твери я тоже не мог без решения Совета всея земли. А уж в том, что противники у этого моего решения найдутся, никакого сомнения не было.

Вообще, интересно творилось ли нечто подобное в ополчении Минина и Пожарского, о котором я читал в учебниках истории. Там-то всё написано предельно ясно — народ в едином порыве поднялся на борьбу с интервентами после неудачи первого ополчения. Про третьего вора ничего и не писали, а ведь вряд ли он появился из-за того, что я оказался в теле князя Скопина-Шуйского и не умер два с лишним года назад. И про крестное целование земских отрядов, которые и были первым ополчением, этому вору ничего не писали. В учебниках про тот период вообще пишут так, словно всё происходило по сценарию старого фильма «Минин и Пожарский», вот только стоило мне чуть получше узнать людей этого столетия, и я понял даже без помощи княжеской памяти, вряд ли всё в нижегородском ополчении, воевавшем против поляков, всё было настолько гладко. Слишком уж велики внутренние противоречия, которые длящаяся уже который год смута только обостряет всё сильнее и сильнее.

Но как бы то ни было, а мне разбираться со всем нужно здесь и сейчас, а задумываться о высоком особо некогда, разве пяток минут перед сном, да и то лишь когда не засыпаю, лишь коснувшись головой подушки.

Интересно, что Совет всё же решил не выпускать Делагарди, несмотря на то, что я был за это. Соперники мои объединиться не смогли, и в очередной раз оказались в меньшинстве. Да и как мне показалось, не готовы они были к тому, что я первым выскажусь за то, чтобы и дальше держать в Кремле интервентов и их союзников.

На решение вопроса о том, стоит ли выдавать войску наряд, ушло ещё несколько дней. Конечно же, нашлись среди воевод — моих соперников — те, кто считал, что пушки будут нужнее под Москвой. Тем более что в Твери уже стоят три орудия большого государства наряда, захваченные под Торжком.

— Не в поле войско останется стоять противу Делагарди и союзных ему бояр, — высказывался Василий Шереметев, — потому надобны будут пушки под стенами Кремля поболе нежели под Тверью. А ну как решится-таки свей выйти да дать нам бой на улицах, как станем без наряда обороняться?

— Да и к чему тебе, Михаил Васильич, — поддержал его Роща-Долгоруков, который уж точно не отправится под Тверь и останется под стенами Кремля в ополчении воеводствовать над своими людьми, — наряд под Тверью? Ты ведь в поле собираешься короля свейского бить, а для этого наряд не так уж надобен. Не достанет разве тебе одних лишь полковых пушек?

Остаться с одними лишь четвертьфунтовками, которые даже в государев наряд не включали и пушкарей к ним не приставляли, оставляя эти совсем уж малые орудия за стрелецкими приказами, мне совсем не хотелось бы. Конечно, если Делагарди в самом деле решит попробовать вырваться из Кремля, то орудия и впрямь будут нужны, с ними на московских улицах сражаться будет куда проще. Вот только и в поле без пушек воевать уже вряд ли получится. И Гдов, где шведы не сумели разбить гуляй-город, и Торжок, где пушки сыграли немаловажную роль не только, когда сокрушили-таки воровской гуляй-город, показали, что без артиллерии войны со шведами не выиграть. Это не поляки, полагающиеся на таранный удар своей отменной кавалерии, когда в дело вступают большие массы пехоты, пушки начинают играть совсем другую роль, внося куда более весомый вклад в победу.

Но ничего этого говорить своим противникам я не стал. Они и так понимают это не хуже моего, все были под Торжком, а тот же Роща-Долгоруков и под Гдовом отметился. Им не победа важнее, и не цена её, которую кровью православной платить приходится, моим недругам нужно ослабить меня, чтобы после свалить на мою голову все потери и пролитую кровь. Ну а то, что мне наряд не дали, уже будет звучать как оправдание. Соперники мои поверили в победу и теперь в будущее глядят, прикидывая как дела будут обстоять на Земском соборе. А в то, что королевича Карла его старший брат вполне может на престол московский посадить, как будто только я и верю в Совете всея земли. Мне ведь и изгнание Хованского припомнят, как пить дать. Но об этом я буду думать после битвы с королевской армией.

А битве той будет предшествовать настоящая война. Спокойно дойти до Твери я Густаву Адольфу уж точно не дам.

Уже сейчас дворяне и дети боярские многих городов, примкнувших к ополчению, воюют со шведами. Постоянно происходят мелкие стычки наших отрядов с хакапелитами и новгородскими союзниками Густава Адольфа. Однако существенно замедлить вражескую армию не удаётся, несмотря на то, что стычек таких бывает, если верить отпискам[1] младших воевод едва ли не по несколько десятков за день. Крови лилось много, и русской, и вражеской, но как будто всё без толку. Даже ослабить шведов по-настоящему не выходило. И это тоже мне, конечно же, обязательно припомнят, но думать об этом сейчас я не хотел.

[1] Отписка — акт, докладная записка представителя местной администрации к высшей инстанции. Также отписками назывались документы, которыми обменивались воеводы между собой

Пока решался вопрос с пушками и на заседаниях Совета всея земли шли по этому поводу самые ожесточённые споры, я встретился с несколькими татарскими мурзами. Татары в основном сидели вокруг Москвы и ловили всех, кого считали сторонниками шведов и их союзников. И тем весьма сильно раздражали жителей Москвы и ближних окрестностей. Не раз и не два уже приходили они к Трубецкому с челобитными, прося унять татар, ловивших людей без разбору. Трубецкой же, конечно, переправлял их мне, и когда челобитных тех набралось достаточно, я вызвал к себе Арслан-хана — касимовского правителя, который привёл на помощь ополчению сильное татарское войско, а с ним ещё нескольких мурз поменьше, командовавших своими формально независимыми от того же Арслана чамбулами. На деле именно касимовский правитель, который, правда, не звал себя ханом, был лидером всех татар в ополчении, просто потому что за