прокручивал в голове какие-то мысли — и вдруг бросился вперед. Все-таки накрутил себя.

Тело сработало раньше разума. Я сместился влево, пропустил его руку мимо, поймал запястье обеими руками и резко крутанул. Нож звякнул об асфальт, а я надавил на запястье Сида и толкнул его к стене.

— Пусти! — крикнул он.

Но я, естественно, не отпускал, а продолжал держать за вывернутую за спину руку. Он дергался, пытался вырваться, но у него не получалось.

Он повернул голову так, что я видел его половину лица. Кровь от аварии уже засохла, глаза были красными, нижняя губа тряслась. Он боялся, действительно боялся. Может быть, он сам не ожидал от себя того, что решится напасть. Или думал, я не смогу дать ему отпор.

Как бы то ни было, он напал, хотел покалечить меня, может даже убить. Сид сам решил стать моим врагом, я никакого зла ему не сделал. Этим он напомнил мне Самсона, который всерьез хотел меня убить прямо на съемочной площадке.

И тут в моей голове промелькнула жестокая мысль: Сид не успокоится, пока кто-то из нас не умрет.

Я подумал про револьвер у себя за поясом — я так и таскал его с собой. Выхватить, прислонить дуло ему ко лбу и выстрелить.

Нет, это будет слишком громко. Подумал про нож, который валялся в шаге от меня. Я могу толкнуть Сида, подобрать клинок и сделать дело так, что он никогда больше не появится рядом со мной или Розой. Да вообще с кем угодно.

И меня не пугали проблемы с законом — мало ли трупов находят на улицах, а камер сейчас практически нет, да и очевидцы ничего не скажут. Хотя, конечно, просрать свой шанс, угодив в тюрьму, не хотелось. Я не такой характерный, как Дэнни Трэхо, меня после этого в кино играть не возьмут точно.

В этом городе многое может сойти с рук.

И тут меня охватил гнев. Не на Сида, а на самого себя. О чем я вообще думаю? Я что, всерьез размышляю о том, чтобы убить человека? Пьяного, никчемного, свихнувшегося на почве ревности? Да еще и взвинченного адреналином после аварии.

Нет, я так не могу. Нельзя переступать черту. Да, я дрался, в последнее время практически постоянно дрался. Но я не убийца. Не убийца! Одно дело — избить, пусть даже и до полусмерти, а совсем другое — отнять жизнь. Я не знаю, убивал ли в прошлой жизни. Но в этой точно не стану.

И что тогда с ним делать? Позвонить в полицию? Смешно. Вызвать частников? Визитка лежит в номере, и мне некогда бегать туда-сюда. Попросить помощи у Лэ? Так он может и не понять.

Я обернулся, посмотрев на улицу, и не увидел ни души. Помощи ждать неоткуда. Решать нужно прямо сейчас.

— Слушай меня внимательно, — медленно проговорил я ему прямо на ухо. — Я скажу тебе один раз.

Он тяжело дышал, и у меня было такое ощущение, что он сейчас разрыдается. Но вроде слушал.

— Роза сама решает, с кем ей быть. Она — не твоя собственность, не моя, и ни чья бы то ни было. Ты меня понял?

Он молчал.

— Если ты еще раз схватишься за нож, появишься рядом с ней или со мной — я просто убью тебя. Я не пугаю, просто говорю, что будет. Ты понял?

— Да пошел ты, — тихо сказал он.

Не поверил. Да в общем-то я и сам не верил этой своей угрозе. Тонка у меня кишка.

— Жаль, — сказал я, вздохнув.

Я оттащил Сида от стены, развернулся — и толкнул его. Неуклюже перебирая ногами, он шлепнулся спиной о стену напротив и сполз по ней на пол. Я шагнул к дверям, ведущим в отель, ухватился за створку и потянул ее на себя. Как вдруг Сид дернулся вперед, схватил нож и, быстро замахнувшись, бросил им в меня.

Сердце подскочило от испуга, я двинулся в сторону, надеясь увернуться от лезвия, но не успел. Вот только нож попал по мне не клинком, а рукояткой — она гулко ударилась о мою кожаную куртку. Нож с лязгом упал на пол.

— Это ты зря, придурок — прошипел я. И тут же бросился на него.

Схватив его за горло и футболку, рывком поднял его перед собой, перехватил его руку поудобнее и надавил на локоть в обратную сторону. Он вскрикнул, я надавил еще раз.

— Подожди, — начал он. — Я же играть не смогу…

— Поздно. Я тебя предупреждал, — ответил я.

Таковым было мое решение — сломать ему руку, так, чтобы он никогда больше не мог прикоснуться ни к Розе, ни ко мне. Так я смогу его обезвредить, не убив при этом.

Я надавил сильнее, послышался хруст. Колени Сида подогнулись, и он осел на асфальт, его рука неестественно выгнулась.

И тут на меня накатила ярость. Я понял, что этот человек сделал, и что он собирался сделать. Убив меня, он бы точно не остановился, напал бы потом на Розу. И сотворил бы с ней то же самое.

— Стой! — он посмотрел мне в глаза, понял, что дальше будет.

А я принялся топтать его пальцы каблуками военных ботинок так, чтобы превратить их в крошево. После первого удара он попытался отдернуть руку, но я наступил на его уже сломанное предплечье правой ногой и несколько раз втоптал его кисть в асфальт левой. Закончив, я шагнул назад, тяжело дыша. Я вдруг понял, что наделал. Гнев постепенно проходил. Увидев кровь на его искореженных пальцах, мне стало не по себе.

Сознания он не потерял — скорее всего от шока, однако его кожа посерела, а открытый рот превратил лицо в подобие маски. Он смотрел на меня снизу вверх, прижимая искалеченную руку к груди.

— Тебе повезло, что я не стал ломать тебе вторую руку. В больницу езжай, — сказал я. — Там помогут.

Плюнул и двинулся прочь, в сторону входа в отель. Внутри было тихо, Лэ спал за стойкой, положив голову на руки, его дробовик лежал рядом. Крики Сида его не разбудили, и я подумал, что Лэ, наверное, настоящий праведник, раз спит так крепко. Покруче Криса, старейшин мормонов и даже, может быть, самого Джозефа Смита, или как там зовут этого «пророка».

Лифт оказался на первом этаже. Я вошел в кабину, нажал на кнопку и уставился на закрывшиеся