в команде свои правила, – шептал он, касаясь губами моей щеки. – Если узнают, что я с чирлидершей, поднимут на смех. Потерпи немного».

Я терпела. Ждала. Придумывала ему оправдания.

А потом меня вызвали в раздевалку после тренировки. Сказали, что тренер хочет обсудить новую программу. Я вошла – и дверь за мной захлопнулась.

Их было четверо. Девочки из моей же команды. Те, кому я доверяла. Те, с кем делила раздевалку каждый день.

– Сюрпри-и-из, – протянула Айлин кому-то во тьме.

Лэндон вышел из-за шкафчиков. Он улыбался. Так уверенно и спокойно, будто мы договорились о встрече.

– Ты чего?.. – спросила я. – Что происходит?

– Расслабься… – Он подошел ближе, провел пальцем по моей щеке. – Просто хотел, чтобы девочки увидели, какая ты на самом деле.

Я не поняла. Мозг словно отказывался собирать картинку воедино.

– Какая?.. – переспросила я.

Девочки засмеялись. А Лэндон наклонился к моему уху и прошептал то, что я буду помнить до самой смерти:

– Доступная.

Я попыталась отстраниться, но он схватил меня за запястье. Сильно. Так, что оно хрустнуло. Повалил на холодную плитку. А потом началось то, чего я не рассказывала никому. Даже маме. Даже Грейс, хотя именно она нашла меня там на полу.

Я стерла детали из памяти, вырезала самое страшное. Остались только звуки. Их смех. Чей-то голос: «Думала, ты лучше нас? Думала, твоя фамилия тебя спасет?» Свой крик, который никто не слышал. Треск рвущейся одежды, всхлипы, вспышки камеры. Дыхание Лэндона. Тяжесть его тела.

В какой-то момент его пальцы перестали сжимать мое запястье, а мои собственные оказались на его шее.

Он закричал. Звук был нечеловеческий – высокий, сдавленный, будто из него вышибли весь воздух разом. Я моргнула и увидела лицо Лэндона. Оно было рядом. Слишком близко. Но теперь на нем не было той самодовольной улыбки. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. А глаза… глаза смотрели на мои руки, по которым стекала кровь.

Я сидела на нем сверху, почти голая, разъяренная, совершенно обезумевшая от унижения и боли.

Айлин стояла у шкафчиков, прижимая ладони к лицу. Рядом с ней корчилась Бекки. Она держалась за голову, раскачиваясь вперед-назад. Я перевела взгляд на дверь. Там, не шевелясь, лицом вниз лежала Мэг. Ее светлые волосы разметались по грязному полу. Рина стонала в углу, держась за вывернутое колено.

Как это произошло? Ничего не помню.

Но в свободной руке я держала что-то тяжелое.

Я разжала пальцы, и металлический лязг расколол тишину. Клюшка для лакросса. Чья она была? Откуда взялась? Я не знала. Я вообще ничего не знала в ту секунду.

Отпустив шею Лэндона, я отшатнулась, и он повернулся вбок, сжимая горло.

Я пыталась дышать, но воздуха не хватало. Тело трясло. И в следующую секунду все вокруг поглотила темнота.

От удара головой о плитку я получила сотрясение мозга. Может, поэтому мои воспоминания были такими расплывчатыми.

Родители напавших подали заявления в полицию. Преследование, пытки, покушение на убийство – чего они только ни написали. Меня спасло только то, что у Бекки изъяли телефон. Дурочка все снимала: издевательства, смешки, мои мольбы о помощи. Адвокаты отца надавили на семьи. Их детям грозил срок, как и мне, и дело закрыли. Всех пятерых исключили из школы. Лэндон уехал из города – говорили, к родственникам в другой штат. Айлин не вернулась в спорт. Бекки, как я слышала, до сих пор ходила к психологу. Мэг так и не смогла опознать меня на очной ставке – отказывалась даже смотреть в мою сторону. Рина осталась в городе, но перевелась на домашнее обучение. Все они восстановились физически, а вот морально… Меня это не волновало.

Я осталась в команде с формулировкой «самооборона в условиях крайней психологической нагрузки». Тренер лично ходил к директору. Девочки молчали, потому что боялись. Возможно, меня. А может, правда сочувствовали – я так и не поняла.

Что-то треснуло где-то глубоко внутри, и жить как прежде я уже не смогла.

Я перестала доверять. Не только парням – всем. Ласковым взглядам, добрым улыбкам, словам «ты особенная». Потому что Лэндон тоже так говорил. И я верила.

Глаза защипало от слез, вызванных неприятными воспоминаниями. Мама придвинулась ко мне и крепко обняла. В ее объятиях я снова почувствовала себя маленькой девочкой, нуждающейся в защите и утешении. Но теперь я должна была сама нести ответственность за свои поступки.

– Тише, тише, – прошептала мама, гладя меня по спине. – Я здесь. Я рядом.

– Ты даже не знаешь, о чем я сейчас думала, – всхлипнула я.

– Знаю, детка. Я все знаю.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Ее ладони легли на мои щеки – теплые, мягкие, родные.

– Ты носишь это в себе уже три года. Думаешь, я не вижу? Думаешь, не замечаю, как ты вздрагиваешь, когда кто-то подходит со спины?

Я молчала. Потому что нечего было сказать. Она видела. Всегда видела.

– Тот вечер… – начала я и осеклась.

– Тот вечер сделал тебя сильнее, – твердо сказала мама. – Не сломал, а закалил. Ты выжила, Эми. Ты защитила себя. И я горжусь тобой. И буду гордиться.

– Но папа…

– Папа ошибся, – перебила она. – Он увидел свою копию, увидел последствия, а не причину. А надо было увидеть дочь, сражающуюся за свою жизнь. Это его вина, не твоя.

Я сглотнула ком в горле.

– А если проблема и правда во мне? Если я действительно такая же?

Мама взяла мое лицо в ладони, заставив смотреть прямо ей в глаза.

– Послушай меня, Эмилия. Ты – не агрессия. Ты – не ярость. Ты – девочка, которую мы растила с любовью. Ты защищаешь слабых. Ты никогда не бьешь первой. Три года назад ты оказалась в ситуации, где любой другой сломался бы. Но ты боролась. И это не делает тебя чудовищем. Это делает тебя выжившей.

Я смотрела в ее глаза – такие же голубые, как мои, – и чувствовала, как постепенно отпускает. Не полностью. Но достаточно, чтобы сделать следующий вдох.

– Ты Сандерс, дорогая, – произнесла мама. – Мы никогда не были слабыми. Ты умница, что смогла дать отпор этой девчонке. Но впредь не позволяй никому даже задуматься о том, чтобы сделать тебе больно. Пусть вчерашний поступок послужит уроком для всех. Ты – капитан «Спаркс», и никто не встанет у тебя на пути.

Я уткнулась в ее плечо, вдыхая родной запах лаванды и ванили. Как же мне не хватало этих объятий, этих мудрых слов. Я всегда знала, что мама поддержит меня, несмотря ни на что. Она