глотка. Как у змеи. Правой нетвердой рукой нащупал волосы. Короткие. Даже на ощупь чёрные. Ухватил, подправил ритм, опустил руку ниже. Волосы продолжались. О-па! Кто там? Да Хёгг с ним, кто бы ни был. Когда этот кто-то взял в теплую ладошку мою мошонку и потянул, потом, как я люблю… Я стек и наплевал на все.

Лежать до бесконечности с закрытыми глазами можно. Но отлить требуется. Слабая надежда, что зрение вернулось, сдохла. Вижу я все так же ненадежно красно-серо под закрытыми веками. Попробовал хоть как-то определиться в пространстве.

Комната большая и вроде вся белая. Гардины, канделябры, зеркала. Балдахин над башкой. В кресле возле кровати сидит, Хёгг! женщина, с виду самая обыкновенная. Не старая. Не страшная. Не злая. Я сел в подушках.

— Здрассте, — проговорил я. Голос хриплый, как после попойки.

— Здравствуй, малыш. Дверь в туалет налево, — насмешливо произнесла дама.

И на моих обалдевших глазах превратилась в юную пышнотелую красавицу. С рыжими, нет! только не с рыжими! С белокурыми волосами. Неназываемый, спасибо.

— Это для меня?

Я мигом очутился возле кресла. С тяжелым поднимающимся членом.

— Иди пописай, дурачок, — рассмеялась хозяйка спальни.

Девушка. Я нюхом чуял её девственность. Вот это подарок! Просунул подрагивающие от похоти руки под спинку и попку красавицы, поднял в воздух нас обоих. Спросил, сладко ухмыляясь:

— У тебя есть купальня? Пойдём, поплаваем, моя рыбка.

Я понял. Она давала мне все, что я хотел.

Девственницу? Пожалуйста. Я трудился над крепкой плевой. Желал на ковре, на полу. Да не вопрос! Ворс жестковат? Вот тебе прохладная гладкая простыня. Хлюп-шлеп и впитала мой пот. Я же хотел, чтобы не просто было взять. Еле пробился. Крови вокруг море. Столько не бывает на самом деле. Но мне виделось подобное в жарких подростковых снах. Получил. Победу и оргазм. Устал, как горняк в забое, заметил боковым зрением воду купальни, встал с подруги и пошёл туда.

Стеклянный потолок, как в замке наместницы, только водоём гораздо больше. Мне всегда хотелось простора. Нырнул, прохладная, даже холодная вода. Как хорошо! Я плыл. Всегда хотел этого в корыте герцогини. Потом мелкие ступени, с краю вода гораздо теплее, почти горячая.

Я удобно лёг. Закрыл глаза. Забыл про то, что был незрячим. Вот уже чья-то нежная рука положила полотенце под затылок. Ну?

Тонкие пальцы прошлись по горячей коже груди. Даже в тёплой воде ледяные прикосновения обжигали. Все, как я хотел. Как помнил. И помнить не хотел.

Дым храмовых благовоний вытеснил благоухание цветов и ароматических солей.

— Привет, детка, — счастливо сказал я мороку.

Он обнимал меня руками и ногами, распластавшись по моему телу в тёплой воде. Твёрдая мальчишеская грудь. Круглая нежная попа под моей рукой. Никакое пятно на месте гениталий. Как когда-то. Пухлые губы. Я поцеловал. М-м-м! Соскучился, как дурак, не хотел ничего больше, знал уже наверняка, что фейерверка не будет. Морок. Но и так хорошо. Я научился наслаждаться невозможным обещанием невозможного. Простым прикосновением тел.

Хёгг во мне не позволил. Все же я реальный парень. Женщина прижималась ко мне, ласкала и гладила. Полное белое тело в лазурной воде. Такое, как я обычно выбираю. Вот застонала громко подо мной, любила и делала все, как надо. Только я перегорел. Или объелся. Не знаю. Кое-как доделал начатое. Снял с себя и уплыл в прохладную глубину. Не то. Как обычно.

Утром проснулся один. Очень рано. Рассвет едва сереет.

Сколько я здесь? Время постоянно шутит шутки со мной.

На столе дымилась тонкая чашка с чем-то горячим. В прозрачном кувшине ледяная вода. Изрядный кусок пирога с мясом, ещё тёплый. Сладкий десерт напоследок.

Меня выпроваживали. Деликатно и решительно. Между тарелкой и чашкой просиял столбик золотых монет. Я уронил его небрежно пальцем на скатерть. Десять империалов.

— Что это? — спросил беззвучно внутри.

— Деньги всегда деньги, — ответ Хозяйки напомнил мне прошлое, — ты развлёк меня, Хёгг. Спасибо. Не ожидала. Раньше ты не был такой забавный.

Улыбка в нежном взрослом голосе приласкала моё взъерошенное утро.

— Раньше? — удивился.

— Да. Мы же вечность знакомы, Хёгг. Не припомню у тебя раньше такой живой и простодушной человечьей формы. Ничего не хочешь спросить, малыш?

— А ты знаешь ответы?

— Кое-что знаю. Про вчера и про завтра…

— Не хочу, — перебил я грубо.

— Как знаешь, любимый, — рассмеялась Судьба. Молодо и весело.

Я натянул оставленную мне одежду. Дорогая. Тонкие широкие штаны и длинная, как у всех местных, рубаха до пола. Порадовали меня тапочки из кожи. Облегли ступни, словно носки. Носки. Мысль корябнула по беспробудной памяти: как там моя лейтенантская жизнь?

— Спасибо, детка!

— Носи на здоровье, мой красивый. Увидимся.

— Послушай… — я решился спросить. Передумал.

— К весталкам не ходи, — прошуршало в сознании. Исчезло.

— Достали меня все с этими небесными шлюхами! — сказал я вслух, принимаясь за еду.

Время подпирало. Следовало убираться отсюда прочь.

ГЛАВА 19. Условия труда

Леди Лиллианна

Наивность — не глупость, а свидетельство чистоты души. Наверное, душа моя чиста, как простыни в обители Всеблагой Заступницы. И только я могла поверить негодяю Ансельму на слово. Он сбагрил меня возле портовой канторы по найму прислуги за пять минут.

Я вообразила себе, что попаду в услужение к благородной даме и та, услышав мой высокий имперский язык и оценив благородные манеры, тут же поможет связаться с родными и вуаля! Я вернусь домой. Нет! Моя наивность еще не исчерпала себя, а жизнь продолжала удивлять и насмехаться. Прислуга, которую здесь набирали, отправлялась прямым ходом в матросский бордель. Оказывается, налог на сделку втрое ниже, если речь идет о честных женщинах.

Понятное дело, что мой сказочный дар не заставил себя долго упрашивать. Стоило мне появиться в неглиже в общем зале, как у мужчин повис не только нос. Особенно быстро у тех, кто уже приготовился поразить выбранную даму своей мужской мощью. Возможно, что обо мне не сразу бы догадались, и я успела съесть хотя бы сэндвич с огурцом в буфете. Но нет. Дюжий дядя с боцманскими наколками на обеих лапах засек мою невпечатляющую фигуру и нацелился. История повторилась ноль в ноль. Первым пострадал боцман. Потом остальные. Такого черного траура заведение не знало никогда. Полуголые мужчины, независимо от возраста, в одинаковом грустном состоянии. Тут забрел мимохожий бродяга с улицы и расхохотался. И спустил курок. Драка разразилась тут же, бессмысленная и кровавая.

— Вот, значитца, тут у нас кто! — прошипел злющий голос за моей спиной, — сволочь Ансельм, ведьму-недавалку подсунул! Ну ничо! Жизнь длинная, земля круглая,