но одновременно вроде бы спрашивая, высказался толстый Болл.

— Не бывает, — усмехнулся я. — я хочу две трети.

— Таки нет, родной. Половина, — мягко, с известной ленцой проговорил второй. Как, бишь, его зовут? Нас никто не знакомил. — Половина — это невозможно много, парень. Фифти-фифти с каждой красавицы, которой ты вдуешь. Сам посуди, выходит так, что мы делимся гонораром со своей собственностью. Немыслимая чушь! Не дай боже, если кто узнает, засмеют.

— Ладно, — мне надоели эти танцы с бубном, — я хочу знать: первое, цена выкупа. Свобода и Документ. Второе, комната с отдельным выходом на улицу. И третье. Никаких мужиков. Ни человечьих. Ни других. Только бабы. Это чтобы не было между нами удивлений. Еда, барахло — ваша забота.

— Не-ет! — возмутились оба, — рабы не диктуют правила хозяевам!

— Красивые мои. Я от вас уйду по любому. Поэтому соблюдайте свой гешефт. Пока я слепой. И с вами.

Помолчали. Прикидывали.

— Сто империалов! — выкрикнул тонкоголосый

— Десять, — сказал я.

— Договорились!

Толстый Болл протянул ко мне обе руки. Радостно стиснул мою правую конечность. В случае, если все пойдёт по плану, он отбивает свою покупку сорок раз. Вот умеют некоторые торговать.

ГЛАВА 14. Выходные

лейтенант Хегг

Вечером никакого представления не случилось. Как и вчера. Какие-то дни у них. Выходные. Кто выходит и куда? Никогда о таком не слышал.

Накануне мне было не до развлечений. Ел, спал. Приходил в себя. Обычная моя живучесть выручала. В голове трындели Болл и его пёс. Я выключил свой необычный слух. Ничего интересного они не сообщали. К утру моё любимое тело почти совсем пришло в себя. Жратва здесь отличная. На мясо не скупились. Бабу бы добрую. Хёгг во мне требовал своего. От того, понятное дело, полез на столб. Силу надо было куда-то слить. Повеселил хозяев. Зато договорился. Десять империалов. Это много здесь или пыль? В моей ледяной лейтенантской службе — годовое жалованье офицера.

Плевать.

— Слепой, — позвал Абдул. Неназываемый, вот жизнь! Был безногий, а теперь слепой. — Иди. Пора номер репетировать.

Он положил руку на моё плечо. Повёл. Солнце зашло. В поздних сумерках я был слеп как крот.

В кабаре свет был, но только на сцене. Края её я различал. Мне достаточно. Уверенно подошёл к столбу. Как его там? Пилону.

— Значит в таком освещении ты видишь, — удовлетворенно произнёс тот, с запахом грибов. Сегодня я чуял его сильнее. Да мне-то что? Он сидел один за центральным столом перед сценой.

Я пожал плечами, не стал отвечать. Меньше знают, дольше живут. Убивать здешних красавцев я не собирался. Впрочем, как пойдёт.

— Не хочешь отвечать? Тогда займёмся твоим номером. Да. Один вопрос, милый, — мужик сделал паузу.

Я продолжал молчать. Послушаем, что споёт. Походу, и так ясно, о чем. Я постарался разглядеть его. Темно. Кроме развалившегося силуэта в красном кресле, ничего.

— Как тебе удалось так волшебно быстро восстановиться?

Удивил. Другого вопроса я ожидал.

— Не знаю. Всегда такой был, — ответил равнодушно.

— Ладно. Начнём.

Погонял этот умник на совесть. Пот лил с меня ручьём. Штаны прилипли к телу, хоть выжимай. Я бы так и сделал, да светить голым задом перед ним не хотелось.

— Ну вот. Начинает вытанцовываться. Наложим музыку. К празднику, глядишь, обрадуем публику твоим дебютом. Ты публику не боишься?

Я лежал на досках возле шеста.

— Публика? Что это?

Болтать не хотелось. Попить. Потом выпить. Смыть пот. Пожрать.

— Публика — это зрители, которые придут на тебя смотреть, — ласково объяснил мой тренер, — музыку следует подобрать подходящую…

Свет на сцене притушили. Я не различал ничего. Дорогу до кухни и своей каморки я помнил и так.

— Музыка? Терпеть не могу.

— Ты не любишь музыку? В первый раз такое встречаю. Ты просто никогда не слышал хороших звуков.

— Зачем она мне?

— Для настроения. Звуки хлопков ладоней и тела о пилон закрывает. Публика так привыкла, — терпеливо, как ребёнка, просвещал мой наставник.

Шуршал своей длинной рубахой, поднялся по ступенькам сцены. Ко мне подбирался. Вот чуял я своей татуированной задницей, что этим кончится. Молчал. Он пристроил свое тело к моему бедру. К члену поближе. Тот не реагировал, понятное дело. Неназываемый! Мягкая лапка легла на влажные от пота штаны.

— Руку. Убери, — спокойно произнёс я, не двигаясь.

Не внял. Не поверил. Поскользил к паху.

— Я сломаю тебе пальцы прямо сейчас, — сказал я громко. Зло.

Рука застыла. Но не убралась.

— Я хочу подружиться с тобой, красивый, — наставник мой не удержался. Сжал ногу горячей ладошкой. Я накрыл его пальцы своей жесткой рукой. Сдавил.

— Ломаю. Раз, два…

— Пусти, злой! — он не боялся меня. Даже боли. Грибов обожрался, урод!

Калечить его мне не хотелось. Я его, по-своему, понимал. Если бы красивая, мокрая в поту баба вертела задницей передо мной три часа, я бы тоже что-нибудь предпринял. Не изнасиловал. Но отказа не принял. Это точно.

— Слушай меня, умник. Я тебе не дам. Хочешь дружить, давай. Но без ерунды. Самогон есть?

Пальцы его я не выпускал. Только под наркотой он не чувствовал боли. Почти.

— Пусти, — взмолился мой новый приятель.

Пальцев его я не видел, только чувствовал, что ледяные. Отбросил в сторону от себя.

— Как тебя зовут? — более-менее нормально спросил его голос.

Нифига я уже не видел.

— Сначала выпивка, — я был слеп и непреклонен.

— Вот ты быдло. Я предлагаю секс в чистой постели. Под хороший грибной суп. Ты выбираешь глупый самогон и обыкновенную шлюху. Женщин в нашем доме нет.

— Это я уже заметил, — мрачно сообщил я, садясь.

Мы торчали на темной сцене, как два товарища по несчастью.

— Может быть?.. — он предпринял последнюю безнадежную попытку. Я бы тоже так сделал. В своём варианте.

— Нет.

— Эх! Тогда спать.

Спать. Хорошая мысль. Мышцы гудели, как цирковые канаты. Спать. И самогон не нужен.

ГЛАВА 15. Неудача за неудачей

леди Лиллианна

Седой дед, очень бедно одетый погладил меня по голове тяжелой ладонью:

— Скажи мне, дитя, ты на самом деле хочешь выйти замуж за этого человека?

Он кивнул головой в сторону человека с золотой серьгой.

Я рассмеялась.

— Конечно нет! он же сумасшедший!

Это была ошибка и далеко не единственная.

Старик развел руки в стороны и сказал:

— Ничего не поделаешь, моряк, я же не могу ее заставить. Всеблагая соединяет судьбы только по взаимному согласию. И никак иначе. Уговаривай невесту.

И он пошел, прихрамывая, по песчаной косе. Там в полумиле от берега стоял дощатый дом на сваях. Его убогий фронтон был украшен