заплывал в душистой пене золотого корыта герцогского замка. Как не со мной было. Наместница. Как она? Ловит собаками несостоявшегося женишка?

Задуматься не пришлось. Вода внезапно кончилась. Я отмылся. Стоял расслаблено. Голый и слепой. Тишина. Я один? Точно нет. Отчетливо слышал присутствие четверых. Один из них собака, это точно.

— Ну ничего себе! — отмер первым незнакомец.

Человек. Женщиной не пахнет. Запах благовоний, морской еды. И очень слабо морских грибов.

— Как ты разглядел его под такой коркой дерьма, милый?

— Ну я же умею.

— Потрясающе! Какое тело! Тренированное, сухое. Какие картинки! Чуть подкормить и на сцену. Наше ревю снова станет лучшим в столице. Он не глухой.

— Нет. Только ночью не видит.

— Не беда, научим. Ты видишь его мужские качества, Болл? Оторопь берет, когда представлю...

— Я тебе представлю! Размечтался! Хватит пялиться, пошли. Я сказал, хватит глаза греть!

— Абдул! Найди ему, чем прикрыть срам. Накорми, только немного. Он долго голодал. Устрой и присмотри.

Юбки зашуршали. Запах благовоний и грибов удалился.

— Пошли, — несильный тычок в голую мокрую спину.

В здешней тёплой ночи вода высыхала быстро. Провожатый жесткими пальцами вёл меня за голое плечо, направляя.

— Держи, — сунул в руки тряпку.

Ощупал. Полотняные штаны на веревке. Абдул держал за плечо, пока я одевался.

Свет. Зажмурился. Под веками неясно проклюнулось изображение. Кухня. Это и по запаху слышно. Широкий очаг. Дотлевают угли. Яркая, как солнце, лампа под потолком. Широкий стол старого дерева. Кто-то большой и белый ставит. Хёгг! Фарфоровую миску с супом. Ложку положил. Не справа или слева. Сверху. Поперёк посуды. А вы, ребята, не пальцем деланы. Желаете поглядеть на самом деле слепой их новый приятель или придуривается.

Я не стал их разочаровывать. Не ясно ведь, как там дальше пойдёт. Вдруг я им конкурент? Не хотелось бы. Заметно принюхался. Пошарил руками. Нашёл стол и табурет, сел. Перевернуть еду, изображая незрячего, не смог, хоть смертная казнь. Запах мяса. Живот подыграл мне лучше любого оркестра. Опустил лицо к миске и невольно погладил столешницу вокруг супа. Не нашёл ничего. Всхлипнул.

— Хватит издеваться над человеком, Перри, — первым не выдержал Абдул. Огромный, даже выше меня, чернокожий, он сунул мне в руки долгожданную ложку.

— Не спеши, брат. Не надорви живот с голодухи, — проговорил повар.

Меня кажется признали. Я ел. Всеблагая! Наконец-то.

ГЛАВА 12. Танцы с бубном

леди Лиллианна

Страшно болела голова. Мир качался из стороны в сторону, от чего к горлу постоянно подступала тошнота. Но лицо обдувал прохладный ветерок с запахом моря. Дурнота пропадала. Можно было дышать ровнее. Я с трудом подняла веки. Глубокая ночь, и на небе звезды. Я не видела никогда настолько звездного неба. Руки и ноги мои связывала крепкая веревка. К телу надежно. Что радовало: подол платья примотан. Вроде бы покушение на мою честь не планируется. Не сейчас.

— а вот плевал я на всех! Вот плевал! — бормотал мужской голос, и скрипели уключины.

Лодка рывками двигалась вперед. Тухлой рыбой воняло нестерпимо.

— сам женюсь на герцогине, герцогом стану, жить во дворце буду, вино пить каждый день буду, невинную деву ласкать буду. Скумбрию четрову никогда больше в рот не возьму…

Бормотание доносилось в такт махам весел. Невинная дева? Герцогиня? Скумбрия? Неужели псих?

— сразу к старику подамся! В храм на Белой косе. Дед добрый, он поженит, не откажет. Приду, в ноги упаду, точно не откажет. И девчонке так лучше, чем с Ансом спутаться. Все-таки замуж честнее, чем так просто. Я гада вертлявого с рожденья знаю. Пока сам с девушкой не наиграется, ни за что ничего дальше не сделает, хоть десять выкупов ему давай. А я по-честному хочу. И ничего, что тощая и бледная, все равно любить буду. Каждую ночь буду…

Тут мужчина ударился в рассуждения неприличные, но интересные. Жаль только, что он перешел с высокого имперского языка на совсем вульгарный диалект, и я перестала его понимать. Я упиралась макушкой в деревянную перегородку. Но, как ни старалась приподнять голову и рассмотреть говорящего, ничего не выходило. По хриплому голосу и сильным гребкам я дала бы мужику лет сорок. Вонь кругом навевала страшноватую картину: целый год немытый, в лохмотьях, не чесанный и без зубов. Планы гребца удивляли своей наивностью. Откуда он взялся?

Горизонт стал розоветь. Скоро дядя перестал строить планы и пошел в рассуждениях на второй круг, повторяя их чуть ли ни слово в слово. Н-да. Шизофреник.

Мужик выпрыгнул из лодки и втащил ее на берег. Через полминуты надо мной возникла незнакомая физиономия. Кудрявый брюнет. Золотое кольцо в ухе. Лицо чистое, не дебильное. Красный свитер.

— Вот выпей, не бойся, не отрава. Поспишь немного, пока я дела улажу, — он стал совать мне в рот узкий длинный флакончик из-под духов, — пей, говорю тебе. Не то зубы буду ножом разжимать, вдруг поцарапаю. Не пристало герцогиням с порезанным лицом ходить. Точно тебе говорю, девушка.

Но за нос он ухватил меня крепко. Дышать стало нечем, и я сдалась. Жидкость отдавала настойкой опия и сладкой микстурой от кашля. Я наглоталась.

— Вот и умница, — комментировал самому себе похититель, взваливая меня на плечо, — поспишь тихонько, пока я дела поделаю.

Я огляделась насколько смогла. Пляж был пуст. Солнце только показало горячий край диска из-за горизонта.

— Замуж — это по-честному. Это тебе не просто так… — бухтел в своей теме странный мужчина.

Нес меня без заметного усилия по песку.

Опий и корень солодки отравляли горечью пополам с приторной сладостью. Во рту прочно засел вкус лакрицы. Наркотик гнал слюну и видения. Голова болталась и кружилась. Море и песок поменялись местами. Солнце выплыло над горизонтом и ослепило. Я закрыла слезящиеся глаза.

Вокруг горят камни и плавится лед. Далекий рев, от которого все холодеет внутри. Яркая огненная дорожка на полнеба. Снова рев. Снова струя пламени. На заснеженном склоне загорается свежая рана. Драконы? В черном небе медленно плывет гигантская туша размером с амбар. От махов закопчённых крыльев пожар разгорается с новой силой. Дракон заходит на разворот. Трубит победно и с заметным превосходством. В ответ ему гремит звериный рык такой мощи, что волосы встают дыбом на всем теле. Дрожит и крошится камень от тяжелой поступи. Черный монстр издает новый рык. Почти ничем он не напоминает на человека. Разве что тем, что ходит на задних конечностях. Они покрыты мелкими завитками жесткой шерсти и заканчиваются блестящими копытами. Кожаный торс лоснится, гигантские мышцы ходят и перекатываются под толстой угольно-черной шкурой. Могучие руки сжимают