Часы на площади прозвонили. Час прошел.

— Зачем тебе вода? Море рядом. Иди, мой любимый, закончим. Как ты так пойдёшь?

Негритянка привстала на колени и провела широким языком по неуспокоенному моему концу. По ее черным полным ногам на шелковые подушки стекала горячая пахучая влага. Она всунула пальцы между ног, потом лизнула и хотела прикоснуться ко мне. Бе! Я отобрал себя и отвернулся от лужи:

— Море смоет. Где моя собственность?

Хозяйка, кое-как натянув алое платье и покачивая широкой кормой, подошла к чему-то за шторой. Я не спешил залезать в рубаху. Наступающий вечер гнал перед собой приятный ветерок. Соленый на вкус, он обдувал со всех сторон и прогонял вонь женских выделений

Из-за шторы вытолкнули мою покупку. Я чуть не застонал в голос от разочарования. Где были мои глаза? Сплошное уродство. Даже съесть в полнолуние нечего. Кости одни. И синяки.

— Почему она голая? Как я её по городу поведу? На поводке за шею, как обезьяну? — сердито удивился я.

— Платье ты не покупал, — засмеялась хозяйка шатра.

— Сколько? — я уже понял, что будет дальше. Злость на собственную тупость сжала руки в кулаки.

— Ещё час.

— Десять минут. Платье и паспорт вперёд, — опомнился я. Сообразил.

Моя чёрная подруга почуяла, что я на грани и не стала колыхаться. Хлопнула в ладоши. Из-за портьеры выбежала служанка. Не глядя, положила тряпки на пол возле рабыни. Даже приказывать не надо. Зачем? Вся площадь с нами на одном диване.

— Давай, мой золотой, закончим это дело, — громко провозгласила черная хозяйка. Хотела лечь.

Я развернул её к себе задом. Взял с низкого столика пару персиков. Выжал на черные ягодицы. Вдруг заметил сбоку взгляд. Ого! Тощая девчонка смотрела на меня огромными, как блюдца, глазами.

— Считать умеешь? — спросил на общем для нас языке. Размазал сок.

— Что, прости?

Она не отрывала расширенных глаз от моих рук и остального.

— Считать умеешь?

Я размазывал по чёрной промежности персиковую жижу. Женщина подо мной стонала и кричала: давай! Я нахально заводил пальцы во все отверстия, не спешил. Глядел в пораженное белое личико моей рабыни. Занятно за ней наблюдать: глядит так, словно мужской конец впервые видит.

— Я умею считать, — промямлила она.

— Считай до шести сотен, что бы я слышал! — хлопнул звонко по черному заду и вдолбил по самые…

— Пятьсот девяносто девять…

— Шестьсот! — выкрикнул я вместе с девушкой. Оттолкнул от себя чужое тело.

Негритянка обессиленно упала на диван. Я вытер себя какой-то пестрой тряпкой. Натянул через голову рубаху и обернулся к девчонке:

— А ты почему стоишь? Одевайся. Где бумага?

Блондинка неотрывно глядела на меня, не шевелилась. Ступор нашел? Этого еще не хватало!

Я сам нашёл лист на полу. Говно, а не документ. Ладно. Тряпка, которой я вытирал член, оказалась тем самым платьем. Гниль! Я отшвырнул ногой его прочь. Я снял с вешалки свою куфию. Шелковый платок стоил в двадцать раз дороже моей задрипанной покупки. Надел на голову рабыне и закрепил обруч.

— Даже не знаю, что хуже? — проговорила моя собственность задумчиво, пока я возился с её нарядом. Ничем мне не помогала. Стояла, как кукла.

— Эй! Здесь будешь держать рукой. Пошли, — я вышел на свет.

ГЛАВА 23. Имперские замашки

Хегг

Аплодисменты. Крики и свист. Невольничий рынок выражал мне свой восторг. Я послал воздушный поцелуй.

— Приходи ко мне на ночь, красавчик! Любую выбирай! — шутили и не очень торговцы кругом.

— Спасибо. Я уже.

— Да выкинь эту уродину в море! Смотри!

Я с облегчением вышел через арку к свету и бирюзовой воде.

— Не знаешь, где тут можно искупаться? — не оборачиваясь, спросил.

Тишина. Обернулся. Хёгг! Присела на песок. Что-то разглядывает. Змею. Я заорал и затопал. Змея исчезла чёрной лентой под камнем.

— Я здесь третий день, ничего не знаю. Языка почти не понимаю, — раздумчиво проговорила девушка. Снова добавила: — не знаю даже, что хуже? Ты или невольничий рынок.

Я нашёл более-менее удобный спуск к воде. Спустился. Она стояла и ждала. Чего?

— Подай мне руку! — она спокойно ждала.

А я, придурок, чего ожидал? Купился на её высокий имперский! Благородный подонок поднял во мне голову, Хёгг! Как старая полковая лошадь при звуке армейской трубы. Почему я не ушёл сразу? Я ведь хотел. Зла не хватает! Ну эту тощую к Хёггу! Забыл бы о ней ещё до выхода за ворота рынка.

Прохладная вода просвечивала до самого дна. Солнечные зайцы мельтешили обманчиво по обломкам скалистого берега. Я стянул через голову рубаху, оттолкнулся от камня и упал в синюю воду. Глубоко. Повезло! А ведь я даже не проверил, насколько. От глупой злости мог войти башкой в дно. Я терпеть не могу психовать не-пойми-отчего! Пацан я двенадцатилетний, что ли?

Плавал долго. С наслаждением. Тонус мышц, свобода чистого тела.

Прозрачная вода смыла с меня липкую память последнего постельного подвига. Никто спасибо не сказал. А я ждал? Рабыня перешла из рук в руки, только и всего. Почему-то хотелось, чтобы оценила. Что? Свободу я ей давать всяко не собирался. Слишком много пота пролил над черной задницей. Да и куда она пойдёт со своим высоким имперским. Чем? Вот этим самым тупым поведением. «Не знаю, что хуже, ты или рынок»! Ну надо додуматься сказать такое хозяину прямо в лоб! Хёгг! Терпеть не могу благородных.

Наплавался. Вылез из моря на плоский валун, сел, обсыхая. Солнце уже собралось за горизонт, садилось в розовое море. Надо возвращаться, давно пора. Скоро ночь. Мой выход.

Я повернул голову и поглядел.

Спустилась-таки сама, справилась без предложенных услужливых рук.

Моя собственность разглядывала нагого меня с любопытством. И Хёгг! С отвращением. Я не часто встречаю такую реакцию женщин. Совсем даже наоборот. Неожиданно вспомнился мой армейский начальник полковник Дуглас. Он также неприятно-брезгливо пялился меня, пока не привык. Благородная сволочь.

— Я сначала не поняла. Это татуировка? — прозвучал нежный девичий голосок.

— Где? — придурился я. Последняя надежда на чувство юмора.

— Твоё тело все покрыто рисунками. Даже зад и причинное место. Это смывается? — прозвучал полный ответ на высоком имперском языке.

Взгляда она от меня не отрывала. Вроде даже силилась прочитать письмена на том самом месте. Все серьезно.

Иронии никакой. Понятно: образованная попалась. Идти к одежде обнаженным под этим взглядом было. Неловко, что ли?

Я никогда не испытываю стыд. Не знаю толком, что это такое. До сегодняшнего вечера жить мне эта фигня не мешала абсолютно.

Пришлось напрячься и пересилить себя. Я остановился, потянулся, неспешно оделся. И направился, не