ванна и золотой фарфоровый горшок. Канализация. Во как! Такое не в каждом герцогском замке встретишь. Весь этот шикардос от кровати отделяло толстое стекло, и висел темно-вишнёвый занавес. Можно продавать билеты на то, как я трахаюсь или сижу на горшке. Не сомневаюсь, старина Болл спланировал и это.

На белом одноногом столике звякает кубиками льда вода в хрустале, пришел парнишка-горничный, принес золоченый поднос с записками. Я глотнул воды с лимоном и пошевелил лениво пальцем бумажки, выбирая. Я теперь получал треть от продаж. Моего тела в разных комбинациях.

ГЛАВА 20. Пустые хлопоты

Раннее утро. Ночью дул ветер с гор. Похолодало. После удушливой, потной жары последних дней, хотелось укрыться. Запахнувшись в тёплый, в золотом шитье, стеганый халат, я сидел в удобном кресле. Кидал карты на удачу. Ресторан ещё закрыт для посетителей.

Карта, к слову, не шла. Вываливала неприятные расклады. Предупреждала: сплошные пустые хлопоты.

— Милый, — это ко мне. В этом доме так принято. Только ласковые прозвания.

— Ну?

— Хочу сходить на рынок. Проверить поставщиков. Не хочешь прогуляться?

Ясно.

Гигант Абдул занят. Повар занят всегда. Толстяку Боллу нужен охранник-провожатый. Зачем тратиться? Я без дела торчу за зелёным сукном. Этот парень никому не даст укусить себя за локоть.

— Пошли, — легко согласился я. Следовало размяться.

Я не полез в портшез. Гулять, так гулять. Я двинулся рядом с носилками в полотняной тонкой рубахе до пят. Куфия на голове скрывала светлые волосы и часть лица. На всякий случай.

Шагать без штанов в такой жаре было неожиданно приятно. Эти бабы в своих платьях определенно знали толк в жизни. Я всегда думал, что они им нужны для того, чтобы ноги раздвигать удобнее было. Выходит, не понимал ничего.

Утренний базар шумел на все известные и непонятные мне языки. Денег у меня не было, поэтому я расслабился и получал удовольствие, забыв следить за карманами. В них гулял, как обычно, ветер.

Плотная ладошка прошлась по-хозяйски по тонкому полотну на моем бедре. Я опустил глаза. Большая серебряная монета зажата между средним и указательным пальцем. Ногти покрыты белым лаком. Серебро прокрутилось ловко в пальцах, задело, будто бы невзначай, мой конец. Я ухмыльнулся: вот в случае чего, в этом городе я от голода не помру. Щелчком отправил чужую руку вон от моего тела. Даже не успел заметить, женщина или мужчина. Снова ухмыльнулся сам себе. Жизнь текла и забавляла. Я, насвистывая, двинулся за паланкином.

Лавки сменяли друг друга. Тянулись в ряды. Горшечный. Скобяной. Вонючий кожевенный. Носилки долго ползли в людском море, не притормаживая.

Наконец добрались до торговой здешней элиты. Серебряный ряд, золотой. Благовония. Там толстяк что-то решил купить и вылез из носилок. Застряли. Потом приторно-сладкий запах. Снова благовония. Болл выходил, втискивался в очередную лавку, вопил, торговался и залезал на носилки обратно, пот лил с него ручьем. Через несколько метров все повторялось сначала. Как этому жирному не надоест?

Я устал ворочать башкой по сторонам и отщелкивать недвусмысленные предложения. Наседали с завидным упорством, словно я последний мужчина в этом прекрасно воняющем жарком аду. Облитый липким потом в дрожащем мареве я почуял аромат близкой воды. Она испарялась на жаре, оставляя солено-горький привкус. Я выбрался из гомонящей толпы.

Хёгг! Я никогда не видел море. Там, где я жил, случались только реки и холодные озёра. Теплое даже на взгляд море сверкало на ярком солнце, слепя и притягивая.

— Нравится? — подошел сзади Болл.

— Да, — тихо я ответил.

— В следующие выходные отправимся на морскую прогулку. Рыбалку. Тебе понравится, милый, — он ласково потрогал меня за предплечье.

Я свободно глядел поверх его головы.

— А там что?

— Невольничий рынок.

— Разве ты там меня купил?

— Нет. Это восточный. А ты пришёл к нам с Севера, — толстяк, увлекаясь, переместил мягкую лапку на мой зад. В воздухе, что ли, что-то витает?

— Ты невозможно сексуален в этом наряде. Твои губы сводят меня с ума. Глаза твои, как море, манят и обещают, — горячо заговорил мой восточный приятель и компаньон, гладя меня все настойчивее. Я аккуратно снял с себя потную ладошку:

— Не увлекайся мной, — широко улыбнулся в черные плачущие глазки.

Оба красавчика, Болл и его партнёр Фосс, ни на мгновение не оставляли надежды попробовать моего белого тела. Вместе и по отдельности, использовали любой предлог пощупать меня за живое.

— Пойду гляну, — я направился к рынку.

— Зачем тебе это? Что за блажь пялиться на чужое страдание? — ныл сзади Болл.

— Ты так на это смотришь? — удивился я, — значит, ты меня купил из сострадания?

— Нет. Я разглядел в тебе звезду подиума, — гордо сообщил толстяк.

Я присвистнул. Он действительно в это верил.

— Давай вернёмся в золотой ряд, милый. Я куплю тебе колечко, — заныл с новой силой мой бывший владелец.

— У меня уже есть.

— Я на пальчик куплю.

— На пальцах я колец не ношу.

Параллельным курсом с нами двигался на расписных носилках какой-то жирный вельможа. Слушал он нас во все глаза. Слюна сбежала с его пунцовых губ и повисла на крашенной красной бороде. Я подмигнул жирдяю. Он поперхнулся и закашлялся.

— Зачем ты туда идёшь? Денег у тебя все равно нет, — попытался удержать меня за локоть Болл.

— Да с чего ты решил, что я куплю? Зачем мне раб? — пожал плечами я, стряхивая с себя его мягкие лапки.

Мы вошли под арку ворот. И я понял, почему тормозил меня Болл. Это был женский рынок. Вот почему там, где продавали меня, я не слышал женских запахов. Они все были здесь.

ГЛАВА 21. Грязная, худая, старая шлюха

В отличие от мужского торга, здесь повсюду были натянуты полосатые тряпки от солнца. Никакого особого страдания я пока не уловил. Смотреть тут было на что. Странные и удивительные создания, другие расы и виды. Я безусловно чуял их отличную от меня суть. Не сразу разберёшь здесь, кто кого продаёт. Я долго бродил в этом странном зверинце, регулярно получая предложения развлечься. Я широко открыто улыбался:

— Спасибо, нет, девочки!

— Мы что-то ищем? — каждые пять минут спрашивал толстяк.

— Отстань. Я просто гуляю.

Мой приятель постепенно успокоился, видя, что диковинные бабы меня не заводят. Грыз острыми зубками молочный лёд, размазывая его по щекам и тщательно уложенной бороде. Как ребёнок. Вдруг Болл цепко схватил меня за запястье.

— Руку убери, — поддал я угрозы в голосе.

— Я же для тебя стараюсь. Что бы монстры эти отстали. Вокруг тебя, милый, уже воздух дымится, — зашептал он мне