рисковать за гроши, охотиться за колдуном и кардиналом. Проблемы если и были, то именно к нам они на сегодня не имели отношения.

Однако, когда я уже валялся в постели, просматривая любимые сайты с мемами, кое-кто решил вторгнуться на мою территорию. Это была Эрика Хатсбург собственной персоной, с влажными после душа волосами и всего лишь одним полотенцем на теле. Не очень большим полотенцем, я бы сказал. Даже очень небольшим.

Плюхнувшись задом на кровать, и показав тем самым куда больше, чем позволяют приличия, Эрика уставилась на меня непонятным взглядом. Отложив смартфон, я вопросительно приподнял бровь.

— Сколько человек ты сегодня убил, Петр Красовский? — задала почти неодетая женщина необычный вопрос.

— Четверых… или семерых, — честно ответил я, моргнув, — Не помню.

— Четверых или семерых… — задумчиво пробормотала она в ответ, слегка кивнув себе, как бы в подтверждение слов, — А… за всю жизнь? Ну, в смысле сколько себя помнишь? Как думаешь?

— Я прикрою глаза, ты меня сильно отвлекаешь, — вздохнул я, — Но, если усну, не буди, это гораздо сложнее, чем считать овец!

В ответ меня пихнули рукой в живот, чуть не оголив свою грудь. К счастью, та была слишком большой, и вся оголиться не успела.

— Не могу тебе ответить на этот вопрос, честно… — спустя несколько минут усилий, ответил я, разводя ладонями в стороны, — Давай так. Уберем из уравнения тех, кого я убил бомбами, либо обрушением здания, также тех, на кого ставил эфирные мины, затем все нечеловеческих существ, не уверен в степени их разумности, забудем про две шахты, которые пришлось завалить и… исключим, пожалуй, китайцев. Я реально в них путаюсь. Получится ну… полторы-две тысячи, не больше.

Пару минут Эрика молчала.

— Полторы-две? — хрипло переспросила она.

— Видишь, как сложно посчитать, — вздохнул я, — Но на такие вопросы отвечают либо «много», либо точно. Ты спрашивала, чтобы услышать «точно». Я старался. А, стоп, еще есть и эта жизнь. Ну тут человек пятьдесят… вроде бы.

— Пятьдесят, Красовский, это на пятнадцать серийных убийц наберется, — тяжело посмотрела на меня вампиресса, — Или на две полноценные карьеры киллера. А тебе девятнадцать месяц назад стукнуло.

— Эрика, ты — красивая голая женщина в моей постели, — ухмыльнулся я, — Таким обычно врут напропалую, чтобы понравиться. Особенно в девятнадцать лет. Я тебя ставлю выше этой прозаики, но, должен заметить, что моё терпение небезгранично. Твоей чести ничего не угрожает, но вот вылететь отсюда с пинком под задницу вполне можно. Шансы растут буквально на глазах.

Это было очень мягко сказано. Эрика очень красивая женщина. Высокая, стройная, с крутыми бедрами и длинными ногами, большой и упругой грудью. Её тело и лицо — это высочайший компромисс между женственностью и произведением искусства. При этом, она — не подиум, не витрина, не реклама, а живой человек с естественной грацией, без комплексов. Чтобы не хотеть такую, нужно быть либо бароном, либо альвом.

Я не был ни тем, ни другим.

Вместо ответа, брюнетка, как-то обреченно вздохнув, полезла на кровать целиком, ложась рядом со мной и чуть ли не насильно умащивая свою влажную голову у меня на плече. Поерзав и устроившись, она оправила полотенце, которое героически продолжало выполнять свою нелегкую роль, а затем, уведомив меня о своем благопристойном виде, продолжила этот весьма странный разговор в задумчивом тоне:

— Когда мы только познакомились, я подумала, что ты неприлично удачливый мерзкий старый головорез, наслаждающийся новой жизнью. Отымевший кучу молодых девок, лишивший их покоя, а затем выкинувший из своей койки. Еще и везучий, потому что, вместо того, чтобы ходить строем где-нибудь в Антарктиде, поставлен в самое бандитское место планеты обучать молодняк. Я знала, что ты нам нужен, мне нужен, что мы подохнем здесь без тебя, но каждый день себе твердила о том, что ты — всего лишь бандит, которому навязали сосунков.

— Не вижу никаких ошибок в твоих выводах, — улыбнулся я, рассматривая потолок. Последнее действовало на меня успокаивающе.

— Так и есть, — женская головка на моем плече слегка кивнула, — Ты оказался даже хуже. Настолько хуже, что у меня в мозгах не укладывается. Я бы никогда не смогла бы вообразить, что человек, с утра отнявший семь жизней, может спокойно прийти домой, спокойно сидеть со всеми за столом, перешучиваться, подтрунивать… заботиться. Что он будет искренне рад тому, что здоровенная зверюга теперь висит на нашей шее. Что он посадит себе на колено взрослую девицу и будет гладить её по голове совсем не за тем, чтобы вскоре опустить эту девицу ртом на свой член. А нормально… знаешь? Просто из заботы, из… семейных отношений. Да и сейчас, знаешь, что я поняла?

— Что? — мои версии тут точно никак не играли роль.

— Что если бы ты реально меня полуголую выставил из комнаты, да еще и с пинком, то я бы не обиделась, Петр, — очень серьезно произнесла Эрика, — Даже не сумела бы, потому что заслужила. Потому что, когда я валялась вот на этой кровати пьянющая и просила меня погладить, ты меня погладил. Дал то, что было нужно. Заботился. Проявлял себя. Сдерживал. Ладно бы со мной, но мы все наблюдали за тобой. Делились выводами. Ты нормален, ужасно нормален. Ты не угрожаешь старухам на рынке, не наставляешь пистолет на тех, кто тебе не нравится, не насилуешь, не грабишь, не убиваешь. Ты даже не дед. Даже не убийца… в том плане, в котором привыкли думать об этом слове мы, жители этого мира. Ты убиваешь легко и естественно, но только если есть повод.

Она говорила и говорила. Рассказывала, как её продрала дрожь там, на корабле, когда мы поняли, чей саркофаг достали. Пока остальные только пытались проглотить эту мысль, я уже наставлял пистолет на затылок Армэна Ди Вайна. Тогда Эрика Хатсбург и начала понимать разницу между людьми разных времен и миров. Когда-то, еще тысячу лет назад, воин возвращался из похода домой, вешал меч на стену, становился городским жителем, хотя за неделю до этого момента мог, опьяневшим от крови, жечь чужую деревню, насилуя плачущих крестьянок на еще теплых трупах их мужей…

Это нужно было осознать, почувствовать, принять.

— Я поняла, — медленно проговорила голая брюнетка в маленьком полотенце, рассматривая тот же потолок, что и я, — Ты просто другой. Ярлыки не врут, но они не определяют твои качества,