Взяла в руки одолженные шпильки, свою маленькую сумочку и тихонечко испарилась.

Приключение было что надо. Никогда до этого в жизни я так не зажигала. Но внеплановая феерия закончилась.

Не спеша, вернулась в гостиницу, распрощалась с коллегами, обещав писать и не пропадать, да и довольная отбыла на вокзал.

Смакуя неожиданно приятные ощущения от своего внезапного «загула», радуясь, что впереди последнее (мы с адвокатом сильно на это рассчитывали) заседание суда по вопросу нашего с Тарасовым развода, я возвратилась в Петербург.

— Мам, ты так посвежела! Как столица на тебя благотворно подействовала, — запела Катюшка мне в очередной сеанс связи.

Я тихо хихикнула про себя и, улыбаясь, согласно покивала дочери: это столица, да-да.

Впереди у меня было еще воскресенье, которое я планировала просто проспать, чтобы встретить грядущее во всеоружии или хотя бы в устойчивом психическом состоянии.

Как в воду глядела же.

Глава 17

Вот это поворот

'Одна девчоночка сижу, негрустная,

И только корочка в руке арбузная.

Ну что с девчонкою такою станется?

Вагончик тронется, вагончик тронется,

Вагончик тронется, перрон останется…'

М. Г. Львовский «На Тихорецкую состав отправится»

План «поспать» выполнила, и, можно сказать, перевыполнила. Поднялась в воскресенье ближе к двум часам пополудни. Поболтала с Катей, помечтала, как стану совершенно свободной от Тарасова, сделала уборку и испекла пирожные.

А потом устроилась в рабочем кресле у стола дочери, поставила перед собой блюдо с пирожными, чайник молочного улуна, любимую кружку и выдохнула.

Все, столичные приключения завершились.

Вспомним, вздрогнем и поднимем «чайный» тост за благоразумие Танечки, которая ушла по-английски и, вообще, даже не успела представиться Александру.

Умничка, молодец.

Ну, из хорошего на этом все.

Дальше же вдруг повалились из глубин памяти все традиционные для «приличной девочки из хорошей семьи» угрызения совести разом:

— Я же не такая…

— Ах, как я могла…

— Какой позор…

Допив второй чайник и постыдившись от души, потянулась в кресле, оглядела себя в зеркало на дверце шкафа-купе и признала:

— А ведь здорово же было. Медведь прямо постарался, да… Вон, кожа какая свежая и аж сияет.

Но неожиданное внутреннее ощущение сытости, которое оказалось незнакомым, так же как и тихое умиротворение, спрятавшееся за «правильными» и клеймящими лозунгами моего детства и юности, — все это тем не менее было. Как и некий физический дискомфорт в особо ценных местах, которые ночью на субботу пользовались дикой популярностью у одного случайно перепавшего образчика мужественности и настойчивости.

Перебрала в голове основные моменты, припомнила, что мы, как люди взрослые, про защиту от нежелательных последствий и всяческих сюрпризов в порыве страсти не забыли, и выдохнула еще раз.

— Надо будет еще анализы на всякий случай на неделе забежать сдать, — постановила скорее для собственного успокоения, чем от ощущения острой необходимости.

Надо — надо.

А после получения успокаивающих результатов, можно будет сдать дело «о столичном загуле» в архив памяти, на дальнюю полочку с приятными воспоминаниями.

— Хорошо, что я не Золушка и ничего там не потеряла, — фыркнула, направляясь за очередным чайником на кухню. — Только сумасшедшего медведя в моей жизни не хватало.

Да и правда, а куда его?

Прочитав поздно вечером сообщение адвоката о судебном заседании в ближайший вторник, хмыкнула:

— Дай бог, уже разделаться с этим нудным процессом. Помахать Тарасову рукой и забыть его вместе с его «деткой», как страшный сон.

А устроившись на пяти подушках под тяжелым одеялом и перебрав для вдохновения приятные московские воспоминания, заснула счастливой, да.

Рабочая неделя началась впечатляюще: явившись в понедельник на место совершения трудового подвига, получила дивное и даже слегка шокирующее известие.

— Так и знала же, что этот наглец и любитель легких денег не удержался, — с порога моего кабинета начала Людмила Васильевна.

Я успела только бровью вопросительно повести.

— Наш «дорогой» начальник Управления недавно арестован и пошёл, как соучастник по делу о получении взятки и торговле коммерческой тайной.

Закатила глаза: нет нам покоя.

И только успела разобрать почту и вникнуть в рабочую ситуацию, как оказалась призвана сразу после обеда на ковёр к заместителю начальника Управления.

— Татьяна Ивановна, все здесь взрослые люди, «собака лает — ветер носит», «караван идёт», «ложечки нашлись», и прочие мудрые изречения всем известны, но… В нынешней ситуации, к большому сожалению, убедить вышестоящее руководство, что никакого урона чести и достоинству Комитета вы не наносите, нам не удалось.

Хмыкнула: что-то подобное я и предполагала, но все равно очень неприятно. Очень.

Оказавшийся сейчас на опасной позиции, временно исполняющий обязанности начальника Управления пожал плечами и продолжил:

— При этом, учитывая все обстоятельства и многолетнее плодотворное сотрудничество, предлагаю вам следующее: вы едете в санаторий по нашей соцпрограмме, а, вернувшись, пишите «по собственному».

О-ля-ля, какая красота.

— Ну, в таких условиях, отчего бы не поехать на курорт? Хоть бы и в ближайший Сестрорецк? — усмехнулась.

Да, лицо удержала, но в душе все равно булькало и пекло от ярости на чертовых мужиков: один, гад, начал добывать деньги из воздуха, второй присоединился к кормушке, оба влетели, а уволят меня.

Шикарно.

Но выбора практически нет, так что пойду в медслужбу за санаторно-курортной картой. Потом напишу все полагающиеся заявления, да сбегу домой — готовить чемодан для вояжа на воды целебные.

Вот ведь суки, а?

А у меня же еще и суд завтра.

На следующий день собралась «на дело», как в Смольный дворец, при полном параде: укладка, макияж, самый элегантный деловой костюм, бабушкины жемчуга. И такси.

На этом, фиг знает каком по счету (я же не на все ходила, хвала адвокату) заседании по вопросу нашего с Тарасовым развода, я наконец-то дождалась того, о чем последние недели уже мечтала.

— Пока вы на учебу ездили, мы с адвокатом Алексея Петровича пришли к согласию, — мой правозащитник криво улыбнулся и протянул мне лист.

А на нем значилось, что все имеющееся в наличии и не под арестом имущество нашей семьи, то есть квартира, дача и автомобиль, делится между супругами по договоренности: машина Тарасову, дача мне, а квартира нам с Катериной на двоих.

— С чего такая щедрость от Алексея Петровича? — не поверила в адекватность мужа и его добрую волю.

— Возможно, СК нашли не все, что он накопил? Или он рассчитывает на вашу совесть, жалость и благосклонность после развода?

Такие предположения мне показались абсурдными, но выступать я не стала. Очень хотелось уже поставить в нашем выматывающем процессе точку.

— Танюшка, милая, я вернусь. Не волнуйся, — на выходе из здания суда теперь уже бывший муж прижал