class="p">К тому моменту руки у меня так сильно дрожали, что я изо всех сил старалась не уронить блокнот. Потом я собралась с мыслями. И решила рассказать Марисоль все. А не только половину правды.

— Каждая смерть адмирадоры уносила с собой в могилу еще одного человека. Уничтожая дальнейшую жизнь деревни. Это тоже было частью бремени адмирадор. Так это и было. И поэтому я ненавидела богов. Никогда раньше я не произносила это вслух, ведь поначалу мне казалось, что это не может быть правдой. Но с тех пор как точные даты смерти начали отмечаться в общей книге деревни, в правдивости этой истории больше не было сомнений. И когда сомнения исчезли, в сердце у меня поселился страх. Панический страх перед тем, что кто-то невольно пойдет за мной на смерть.

Я взглянула на бога Солнца, который шел впереди, и расстояние между нами все увеличивалось. Он не обернулся в нашу сторону ни разу.

— Теперь ты понимаешь, почему я не могу доверять никому из них? — спросила я Марисоль. — Богам плевать на смертных. Они разыграли свой конфликт у нас за спиной, не думая о потерях среди людей. Это из-за них адмирадоры вообще были созданы.

— А что случилось с богами? После всего этого спектакля?

Я снова прикрыла глаза и освежила в памяти текст. Мне потребовались месяцы, чтобы его расшифровать, потому что он был написан на науатле — древнем языке богов и ацтеков. Я даже снова почувствовала то облегчение, которое меня тогда охватило. Потому что я наконец поняла, почему я видела то, что видела. Потому что я поняла, что я была не единственной, кому приходилось жить с этим бременем.

— Первые адмирадоры рассказывают об уходе богов. Они вернулись в Миктлан, бросив свои деревни. Бросив тех женщин, которые из-за них были вынуждены стать теми, кем они никогда не хотели быть. Которые научили бояться смерти те деревни, которые боги когда-то так любили.

Марисоль какое-то время молчала. А затем начала напевать мягкую, нежную мелодию. В какой-то момент она превратилась в песню. Слова ее не были рифмованы, но это была самая душераздирающая вещь, которую я когда-либо слышала. У абуэлы был прекрасный певческий голос, которым она пользовалась очень редко.

Она пела об умерших детях, о вечных муках матерей. О боге и его мести. И обо мне, последней адмирадоре.

***

Когда я проснулась, уже вставало солнце. Зевая, я протерла глаза и попыталась сориентироваться. Нан разрешил нам с Марисоль несколько часов поспать. Как он объяснил, температура в Миктлане, скорее всего, больше не предоставит нам возможности хорошо выспаться. Но меня не покидало ощущение, что у этого привала была еще одна причина, и он о ней не рассказывал.

Когда мы шли по берегу, он постоянно поворачивался к скалам, будто чего-то ждал.

Или кого-то.

Сначала я была против того, чтобы закрывать глаза в его присутствии. Но в какой-то момент мне пришлось подчиниться усталости, которая явно была вызвана последствиями проклятых наркотических капель Мигеля.

Мигель. Я сразу же отогнала все мысли о нем и выпрямилась. Я увидела силуэт спящей Марисоль в бледном свете нового утра. В отличие от нее, я устроилась на песке подальше от моря, но, несмотря на это, оно было по-прежнему слишком близко. Я пыталась сосредоточить внимание на скалах, на пальмах. На чем угодно, только не на том, что угрожало заставить меня задыхаться.

Когда я оглянулась в поисках Нана, то увидела еще одну фигуру. Она принадлежала человеку, тело которого я похоронила всего несколько дней назад.

Дочь пекаря подошла ко мне, улыбаясь и слегка склонив голову набок, причем ее кожа стала еще бледнее, чем в момент смерти.

Прежде чем я успела отреагировать, позади нее возник Нан, снял перчатку и прижал голую руку к затылку молодой женщины. В ужасе я уставилась туда, где только что стояла мертвая. Она бесшумно растворилась, даже не вскрикнула и не зарыдала — не было ничего, что я привыкла слышать от душ умерших.

— Она из потерянных, — только и сказал бог и прошел мимо, даже не взглянув на меня.

Я знала, что ее прикосновение меня бы убило, но почему мне все равно было больно знать, что ее душа теперь исчезла навсегда и что она никогда не обретет покоя?

Сколько бы раз мне ни приходилось наблюдать эту вторую смерть, ла Сегунда Муэрте никогда не утрачивала своей жестокости в моих глазах.

Наконец я встала, повернулась и последовала за богом, постоянно проверяя, что спящая Марисоль по-прежнему в моем поле зрения и к ней никто не приближается.

Когда он остановился, зайдя до половины высоты сапог в воду, я тоже замерла.

— Позволь мне угадать. Ты, наверное, сейчас размышляешь о том, как потрясающе хорошо выглядел бы мой труп на дне моря.

— Загрязнение морской среды не входит в число моих увлечений, — парировала я.

Бог Солнца повернулся и посмотрел на меня так, будто я проблема, которую нужно решить. Его взгляд упал на нож, который всегда был у меня на поясе. Моя рука всегда была на его рукоятке, когда я оказывалась с ним рядом.

— Позволь мне заверить тебя в одном, адмирадора. — В его голосе слышалась угроза. — Я не в восторге оттого, что мне приходится тащить двух немощных смертных в Миктлан. Но я собираюсь провести тебя через царство мертвых по возможности целой и невредимой. Будет намного проще, если мне не придется бояться, что при первом удобном случае мне в спину вонзят лезвие.

— Тебя можно ранить ножом?

У меня вырвался вопрос, который уже несколько дней вертелся у меня на языке. Никто никогда не давал точного определения тому, что означает бессмертие. Хотя теперь я знала, что человеческие жертвоприношения необходимы для продолжения существования богов. Но вот чего я не знала, так это того, уязвимы ли боги вообще. И если да, то до какой степени.

Мне показалось, что глаза Нана насмешливо блеснули.

— Меня нелегко ранить, адмирадора. Это единственное, что тебе следует знать.

Он кивнул в сторону спящей Марисоль:

— Отдохни. К путешествию в Миктлан по-хорошему нужно готовить тело десятилетиями.

— Что ты имеешь в виду? — недоумевающе спросила я.

— Чем старше человек, тем легче ему путешествовать по территории Миктлана. Потому что он больше не цепляется за жизнь с такой силой, не сопротивляется смерти так, как те, кто перед гибелью не успел как следует пожить.

Его испытующий взгляд скользнул по мне, будто он подсчитывал, сколько мне осталось жить.

— Мне любопытно будет посмотреть, как долго ты продержишься.

Когда он вышел из воды и хотел пройти мимо меня, я схватила его за руку и дернула назад. Он должен меня выслушать и дать обещание. Но я не ожидала, что он с такой силой в меня врежется. Я испуганно вскрикнула, и не успела я оглянуться, как мы оба оказались на мокром песке. Я отреагировала мгновенно, встав над ним на колени и направив нож Матео ему в грудь. И вдруг оказалась к нему так близко, что смогла различить крошечные золотисто-зеленые пятнышки цвета в его темных глазах.

Нан поднял бровь:

— Что все это значит?

— Пытаюсь тебя запугать. — Я прижала лезвие к его груди чуть сильнее. — Получилось?

Он издал хриплый смешок.

— Это у нас уже было, адмирадора. Если ты хочешь сохранить накал чувств, зайди дальше, чем в прошлый раз.

Его пальцы в перчатке коснулись моей руки, которой я сжимала нож. Я невольно вздрогнула, но не ослабила хватки.

— Если и есть что-то, что мы, бессмертные, любим, так это накал чувств.

Прежде чем я поняла, что происходит, его рука оказалась у меня на ключице и коснулась моего медальона.

— Что у него внутри? Ты постоянно за него цепляешься.

Я вырвала кулон у него из руки, продолжая прижимать нож к его груди.

— Не твое дело.

— Что бы ни было в этой штуке… наверное, будет лучше, если