не отступила, даже когда он встал прямо передо мной. Он возвышался надо мной, поэтому мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Ты должна будешь соблюдать три правила. — Он указал на пояс с флор-де-муэрто. — Первое. Еще раз прикоснешься ко мне этим, и наш договор будет разорван. Ты не должна брать с собой эти цветы. Этим ты отпугнешь мертвецов, которых мы не хотим превращать в наших врагов.

Он поднял руку в перчатке и приложил указательный и средний пальцы к моему правому виску. Я с трудом поборола желание оттолкнуть его руку.

— Второе. Как только мы войдем в Миктлан, ты изгонишь из своих мыслей всех, кого любишь.

— Почему? — спросила я растерянно.

Он сильнее надавил кончиками пальцев мне на висок.

— Путешествие в подземный мир на самом деле предназначено только для умерших. Пока мертвые проходят через все уровни, у них есть время оторваться от своей жизни. Те, кто был еще не готов к смерти, чаще всего терпят неудачу и упускают свой шанс обрести вечный покой в храме бога мертвых на последнем уровне. Чем сильнее ты цепляешься за свою жизнь, тем больше вероятность, что ты потерпишь неудачу.

— Но Марисоль…

Нан поднял руку:

— Это касается только тех, кого ты оставляешь позади.

Его пальцы, которые только что находились у меня на виске, теперь спустились по лицу до подбородка и крепко его ухватили. Его прикосновение было более бережным, чем я ожидала.

— Третье. Ни при каких обстоятельствах тебе нельзя ко мне прикасаться.

Он отпустил меня и отошел на шаг.

Я посмотрела на кожаные перчатки, которые он, казалось, никогда не снимал.

— А почему я должна захотеть к тебе прикоснуться?

Бог одарил меня несколько двусмысленной улыбкой.

— Ты не первая адмирадора из моей деревни, с которой я имею дело. Рано или поздно каждая из них начинала умолять позволить ей ко мне прикоснуться. Но, к сожалению... — Он снял перчатку, подошел к ближайшей кладбищенской стене и прижал голую руку к светлому камню. Вскоре он ее убрал, и на стене появилось черное как смоль пятно, а вокруг его обнаженных пальцев запылали языки пламени. Мне в нос ударил запах гари. — ...У моего прикосновения дурная привычка сжигать все из твоего мира.

Я уставилась на след от огня, потом на его руку, на которую он только что снова натянул перчатку.

— Так что, пожалуйста, постарайся держаться от меня подальше.

На мгновение я почувствовала, что лицо у меня вспыхнуло. Мне редко встречался кто-то настолько высокого о себе мнения.

— Ненавижу тебя, — прошипела я.

— Тогда для тебя не должно стать проблемой следовать этому правилу.

На этот раз мне пришлось с ним согласиться. Третье правило на самом деле казалось единственным, которое я с уверенностью никогда не нарушу.

Нан еще мгновение на меня смотрел, а потом повернулся, чтобы уйти.

— Я жду тебя завтра на закате. Прямо здесь. О пище и воде я позабочусь, по крайней мере, вас не будет ждать опасность умереть от голода или жажды.

Прежде чем он растворился в черноте ночи, я выкрикнула его имя.

Бог остановился, и его напряженная поза выдавала нетерпение.

— Разве не принято каким-то образом заключать договор? Откуда я знаю, что ты мне не лжешь?

Откуда я знаю, что могу ему доверять?

— Мы скрепим наш договор, адмирадора. Но не сейчас. И не здесь.

Он бросил на меня последний взгляд, на мгновение задержав его на шрамах, которые виднелись под моими закатанными рукавами блузки.

— И надень что-нибудь потеплее.

***

— Объясни мне еще раз.

Расстроенная, я выдохнула воздух, который задержала, ожидая ответа Мигеля.

— Я уже объясняла тебе все, и не раз.

— Тогда отчего я до сих пор не могу понять, почему ты и Марисоль решили принять помощь незнакомца? Который якобы знает, что происходит на этом острове?

— Это нелегко понять, — признала я. — Но он обещал, что сумеет нам помочь.

— Ты его хорошо знаешь?

— Нет, но...

— Чего стоит слово этого незнакомца, Елена?

Я хотела ответить, но не находила слов, потому что в глубине души была вынуждена признать его правоту. Я вверила судьбу нашего пуэбло в руки бога. Уже само по себе это показывало, насколько безнадежным было наше положение. Я нервно теребила рукава своей черной толстовки с капюшоном, продолжая выглядывать в окно процедурного кабинета Мигеля. Заходящее солнце раскрашивало небо над Карибским морем в самые живописные цвета.

Вообще-то мы с Марисоль уже давно должны были отправиться на кладбище, но мой разговор с Мигелем занял больше времени, чем я предполагала. Я посмотрела на статую Санта-Муэрте, которой любовалась каждый раз, бывая здесь. Встречу ли я ее в подземном мире? Она так же реальна, как бог Солнца, от которого я теперь буду зависеть?

— Он врач? — осведомился Мигель, когда я не ответила.

Я покачала головой.

— Целитель?

— Ни то ни другое. Он не такой благородный человек, как ты.

— Тогда останься здесь.

Он взял мою руку и начал греть мои онемевшие от работы пальцы.

— Останься со мной.

Это опять было что-то большее, чем дружба, и большее, чем братская забота.

Я избегала его взгляда, одновременно свободной рукой доставая из кармана ключ от нашей крошечной ратуши.

— Поскольку у нее нет преемника, абуэла просит тебя занять ее место, пока ее не будет.

Следующие слова стоили мне бо́льших усилий, чем я рассчитывала.

— И, пожалуйста, позаботься, чтобы тела были должным образом охлаждены, пока я не вернусь.

Мигель не обратил на ключ никакого внимания.

— Я не хочу его брать.

— Если ты хочешь для меня что-то сделать, то возьми его.

Я сунула ему в руку ключ и опять на него посмотрела.

— Если ситуация ухудшится, проследи, чтобы никто больше не выходил из дома без особой нужды. Заставь их продолжать верить в эпидемию. Или придумай что-нибудь еще, что звучало бы правдоподобно.

— Вроде твоей истории? — глухо спросил он.

Обида во взгляде Мигеля делала мне больно. Я хотела бы рассказать ему все, но в то же время чувствовала, что лучше оставить его в неведении. К чему бы привело, узнай он, что людей убивают души, которых он не может видеть?

Даже если бы он поверил мне — разве это не усложнило бы все дело? Не сделало бы его еще более безнадежным? А надежду я ни в коем случае не хотела у него отнимать.

Мигель разочарованно вздохнул, затем сунул ключ в передний карман джинсов.

— Думаю, мне просто нужно тебе доверять, да?

Он отпустил меня и подошел к маленькому столику для процедур, где он налил в две чашки чай, от которого шел пар.

— Ты решил это сделать? — спросила я через некоторое время, когда он повернулся ко мне спиной.

— Что?

— Ты доверился мне?

Он вернулся с чашками и протянул мне горячий напиток.

— Наверное, даже больше, чем должен был.

Я не знала, что на это ответить, поэтому опустила взгляд на свой чай.

— Он тебя успокоит. Ты вся дрожишь.

Мигель помолчал. Когда я на него посмотрела, глаза у него были закрыты.

— Ты проследишь, чтобы Марисоль взяла с собой ингалятор?

— Конечно.

— И насчет тебя. — Он открыл глаза и подошел на шаг. Мне пришлось сопротивляться желанию отступить, чтобы увеличить расстояние между нами. — Ты никуда не уйдешь, пока я не дам тебе что-нибудь от твоих панических атак. В крайнем случае второй ингалятор. Я знаю, что ты этого не хочешь, но это для меня важно.

Заставив себя улыбнуться, я поднесла чашку к губам. Я не заслуживала доброты Мигеля.

— Спасибо.

После нескольких больших глотков я почувствовала, как мое напряжение спадает и мышцы расслабляются. И как с каждой секундой тяжелеют веки.

— Что это за чай?

Мигель не ответил и уклонился от моего взгляда. Когда я почувствовала запах светлого напитка, меня охватила паника. Ромашка. Ромашковый чай действительно оказывал успокаивающее действие, но оно никогда не бывало таким сильным.

— Что