омерзительны, — страстный, обжигающий взгляд прошелся по моему нагому телу. — В вас нет изящества и стати эльфиек, их воздушности и утонченности.

Его член дернулся. На головке росинкой собралась капелька влаги.

Остроухий лгунишка перевернул черпак и медленно повел рукой вдоль моего тела, поливая водой грудь, живот, подушку волос в паху. Там он задержался дольше, чем где-либо.

— Красота человеческих женщин грубая и вульгарная, — шепнул он, словно не осознавая, что говорит вслух. — Животная.

— Грубая и вульгарная, но все-таки красота, — подловила я его и тихо рассмеялась.

Флой вздрогнул, будто вынырнув из своих мыслей.

Купаясь в его злости, я согнула и развела ноги. Моя женственность распустилась для него цветком.

— Я приказала вымыть меня везде.

Эльф зарычал. Ножом по мне полоснул его яростный взгляд.

— Ненавижу!

Ковш с грохотом стукнулся о пол, а в следующий миг сильное, могучее тело придавило меня к гранитному ложу.

Флой накрыл меня собой. Втиснулся бедрами меж моих расставленных ног. Мои груди расплющились о его каменный торс.

— Я не твой постельный раб, женщина.

— Поэтому ты сейчас лежишь на мне и твоя мужская гордость упирается мне в промежность?

На моих губах осел его хриплый рык. Пальцы дроу грубо зарылись мне в волосы и потянули за них, заставив выгнуть шею.

— Моя плоть слаба, — попытался оправдаться он: не передо мной — перед собой. — Она предает меня. Тебя желает мое тело, но не мой дух.

— Бедняга, и как только тебя угораздило возжелать мерзкую человечку? Не изящную, не утонченную, не воздушную.

Флой раздул ноздри. Я напряглась, почувствовав, как на влажный вход надавила головка члена. Она показалась мне пугающе огромной. Язвить расхотелось.

— Не волнуйся, госпожа. Я хоть и зол, но постараюсь быть нежным, ты ведь впервые отдаешься мужчине.

С этими словами он наклонился к моему лицу и несколько секунд жадно смотрел на приоткрытые губы. Я ждала поцелуя, этот алчный взгляд обещал его, но ушастый упрямец не пошел на поводу у своих желаний — крепко стиснув зубы, он качнул бедрами.

Больно!

Вскрикнув, я вонзила ногти в плечи своего любовника. Тугие женские мышцы сжались, но тут же расслабились, уступив яростному напору.

Толчок. Еще толчок. Желтые глаза закатились от удовольствия, глубокая вертикальная складка прорезала серый лоб.

— Все еще ненавидишь? — простонала я.

Флой молча накрыл мои губы ладонью, чтобы я больше ничего не смогла сказать.

Глава 14

Флой двигался надо мной. Размеренно качал бедрами. Шипел сквозь сжатые зубы, словно не желал показывать, насколько ему хорошо. Держался изо всех сил, чтобы не стонать, громко и сладко, не сорваться в бешеный темп, не завыть от удовольствия, но я видела, что эта притворная холодность дается ему с трудом.

Вены на лбу эльфа вздулись, глаза были зажмурены, на лице ходили мышцы. Иногда Флой забывался и стискивал меня в сокрушительном объятии или нежно проводил носом по моей щеке, но потом вспоминал, с кем он и в каком статусе, и резко подавался назад, приподнимаясь на вытянутых руках. Выставлял между нами преграду из воздуха и своего упрямства.

Спиной я чувствовала твердость гранитного ложа, внутренней стороной раздвинутых ног — крепость бедер своего любовника. Мое тело принимало Флоя с влажными, порочными звуками и больше не противилось его напору — раскрылось и расцвело.

Мой первый раз.

Аза рассказывала, что слияние с мужчиной похоже на полет, Кефая говорила про жар огня, но ничего из этого я не испытывала. Низ живота тянуло, но это ощущение нельзя было назвать приятным. Первые секунды меня даже слегка подташнивало. Я не горела и не летела. Удовольствие мне доставляла не сама близость, а мысль о том, что в кои-то веки я лишилась невинности, в свои тридцать лет наконец превратилась в женщину. Я наслаждалась красотой Флоя, жаром и тяжестью его тела, иллюзией не одиночества.

— Бездна тебя пожри, — выругался эльф и двинул бедрами особенно мощно, а потом замер с закрытыми глазами, напряженный, как струна. Его мышцы дрожали. Внутрь бурным потоком хлынула горячая влага. Когда все было кончено, с губ Флоя сорвался протяжный вздох, и он обмяк, придавив меня к каменной постели.

Минуту или две я лежала под ним, большим и сильным. Приходя в себя, Флой загнанно дышал мне в стык плеча и шеи. Я чувствовала, как неистово грохочет его сердце. Бух-бух-бух. Ослепленный и оглушенный удовольствием, он, похоже, ненадолго выпал из реальности, потому что позволял себе так беззащитно и доверчиво отдыхать на моей груди. Его мужское достоинство обмякало на моем бедре и холодило кожу остывшим семенем. Между ног все было мокро и липко.

О, духи пустыни, я совсем забыла о защите! Все случилось так стремительно, так внезапно…

Флой зашевелился на мне. Он поднял голову, посмотрел на меня осоловелым взглядом, затем моргнул и быстро слез с камня.

Подобрав с пола ковш, он принялся обмываться, при этом старался не поворачиваться ко мне передом и не смотреть в мою сторону.

— А о своей госпоже позаботиться не хочешь? — я наблюдала за ним, опершись на локти. — Я вся в следах твоего удовольствия.

Флой коротко глянул на меня через плечо и продолжил приводить себя в порядок. Его молчание ранило, кололо острой шпилькой в самое сердце. Любой женщине после своего первого раза с мужчиной хочется ласковых объятий, нежных слов, а если и тишины, то уютной, а не звенящей от разлитого в воздухе напряжения.

Впрочем, разве стоило ожидать другого? Ты переспала с невольником, Асаф, а не с любящим женихом.

Я села на камне.

— Было не очень. Мне не понравилось. Я не получила удовольствия от нашего единения.

Захотелось его задеть. Мужчин ведь задевает, когда их постельные таланты ставят под сомнение, однако Флой только криво ухмыльнулся.

— А я и не ставил своей целью ублажить тебя, женщина, — ответил он, натянув на чистое влажное тело шаровары. — Ты мне не жена. Я тебе не муж и не постельный раб.

— То есть ты нагло воспользовался мной, чтобы утолить свои мужские потребности? — рассмеялась я, но не весело и беззаботно, как того хотелось, — едко.

Колючка. Серый упрямый кактус. Так и норовит укусить. Но ничего, настанет день — и я возьму эту ушастую крепость.

— Что, не нравится, когда тобой пользуются как вещью? Мужчинам такое тоже не нравится. — В словах Флоя прозвучало что-то глубоко